Михаил смотрел на него долго.

— Почему не сказали?

Гавриил опустил глаза.

— Потому что не был уверен, что она существует.

Варвара сидела у стола рядом с Кривцовым.

— Нашли?

Гавриил посмотрел на неё.

— Нет.

— Как удобно.

— Княгиня Заречная, я понимаю ваше недоверие.

— Сомневаюсь.

Он устало выдохнул.

— Я искал журнал переходных прав.

Анна Святославовна, стоявшая возле шкафа, резко подняла голову.

— Он уничтожен.

— Так считалось.

— Кем?

Гавриил помолчал.

— Моим отцом.

Вот теперь стало тихо.

Михаил спросил:

— Почему?

— Потому что в последние годы службы он утверждал, что при передаче Белогорских линий была использована старая процедура, которую потом исключили из общего порядка.

— Какая?

— Я не знаю полностью.

— У вас сегодня слишком много ответов «не знаю».

— Потому что мой отец тоже не говорил мне всего.

Елизавета, сидевшая дальше всех, неожиданно спросила:

— Тарас Клеменьев боялся Белогорских?

Гавриил повернулся к ней.

Впервые с момента их встречи они смотрели друг на друга открыто.

— Нет.

— Тогда чего?

Он не ответил.

— Вы знали моего отца?

Гавриил сел.

— Да.

Сергей Андреевич резко выдохнул.

— Вот как.

Михаил не повысил голоса.

— Насколько хорошо?

— Достаточно, чтобы однажды помочь ему уехать с северных земель.

Краска сошла с лица Елизаветы.

— Вы?

— Мне было двадцать два.

— Почему?

— Потому что ваш отец пришёл к моему и потребовал вернуть документы Белогорских. Они спорили. Потом Тарас Матвеевич велел мне вывести Аркадия через старый хозяйственный проход.

— Куда?

— До Острожного тракта.

— И вы все эти годы молчали?

Гавриил посмотрел на неё с каким-то тяжёлым выражением.

— Ваш отец попросил.

— Мой отец просил вас молчать сорок семь лет?

— Он просил никогда не искать его, если сам не вернётся.

Елизавета сжала пальцы.

Варвара увидела, как ей трудно оставаться спокойной.

— Почему он должен был вернуться?

— Не знаю.

Елизавета встала.

— Конечно.

Она вышла. Никто не остановил. Варвара сделала движение следом, но Михаил едва заметно качнул головой. Не сейчас. Возможно, правильно.

Некоторые ответы нельзя было принимать при полном зале. Михаил повернулся к Гавриилу.

— Посыльный ночью.

Архивист замер.

— Что?

— Вы отправили человека через хозяйственные ворота.

— Да.

— Куда?

Несколько секунд ушло на молчание.

— К Андрею Константиновичу.

Все взгляды повернулись к Андрею. Тот резко выпрямился.

— Я никого не получал.

Гавриил побледнел.

— Он должен был прибыть к рассвету.

— Не прибыл.

— Что было в сумке? — спросил Михаил.

— Копия записи о Белогорском обязательстве и просьба приехать.

Андрей посмотрел на него почти с яростью.

— Вы решили позвать меня сами?

— Я решил, что если старый порядок ограничения права активируется, следующая старшая ветвь должна быть уведомлена.

— Вы не имели права.

— Имел как хранитель.

— Не раньше главы.

Гавриил впервые повысил голос:

— А если глава утром уже не глава?

Тишина ударила сильнее крика. Михаил смотрел на него. Гавриил понял, что сказал. Но назад слова уже было не вернуть.

— Значит, — очень спокойно произнёс Михаил, — вы допускали это ещё до того, как карта показала формулу.

Архивист закрыл глаза.

— Я видел её однажды.

— Когда?

— В детстве.

Анна Святославовна побледнела.

— У кого?

— У вашего деда.

Михаил не пошевелился.

— Продолжайте.

— Я был мальчиком. Отец взял меня в нижний зал, потому что не с кем было оставить. Там стоял князь Алексей Михайлович. Карта была почти тёмной. На ней горели те же слова.

— «Право главы неполно»?

— Да.

— Почему?

— Я не знаю.

— Белогорские?

Гавриил медленно кивнул.

— Думаю, да.

Михаил отвернулся. Варвара смотрела на него и впервые за весь день почувствовала не тревогу. Гнев. Не на Андрея и не на Елизавету.

Даже не на Гавриила. На людей, которые десятилетиями оставляли следующим поколениям тайны вместо решений.

После допроса Михаил попросил всех выйти. Всех, кроме Варвары. Она осталась у окна. Он стоял у стола, упираясь ладонями в деревянную поверхность. Несколько минут оба молчали.

Варвара не торопила. Наконец Михаил сказал:

— Андрей прав в одном.

— Опасное начало разговора.

Он не улыбнулся.

— Ваше положение унизительно.

Она медленно повернулась.

— Моё?

— Вы приехали сюда как моя невеста. Мой дом отказался признать вас. Теперь половина рода обсуждает старый договор, по которому я должен жениться на другой женщине.

— Не половина.

— Неважно.

— Мне обычно важно количество.

— Варвара.

В его голосе было что-то такое, что заставило её перестать защищаться юмором. Михаил выпрямился.

— Я не позволю удерживать вас в этом положении.

— Что это значит?

— Если хотите расторгнуть помолвку, я соглашусь.

Несколько секунд Варвара просто смотрела на него. Сначала не поверила. Потом поняла. И разозлилась. По-настоящему.

— Повторите.

Между бровями Михаила появилась складка.

— Вы услышали.

— Я хочу убедиться, что вы действительно решили предложить мне уйти из-за решения вашего дома.

— Я не предлагаю вам уйти.

— Нет?

— Я говорю, что не стану удерживать вас обязательством, если оно превращает вас в предмет обсуждения моего рода.

— Какая щедрость.

— Не надо.

— Что не надо?

— Делать вид, будто вы не понимаете.

Варвара шагнула ближе.

— Я прекрасно понимаю. Вы решили меня защитить.

— Да.

— Не спросив, хочу ли я такой защиты.

Михаил замолчал.

— Варвара…

— Нет. Теперь послушайте вы.

Она была слишком зла, чтобы подбирать удобные слова, но достаточно спокойна, чтобы не кричать.

— Сегодня Андрей предложил женить вас на Елизавете, потому что так удобнее дому. Вас это оскорбило.

— Разумеется.

— Почему?

— Потому что решение принимаю я.

— Прекрасно. А теперь вы предлагаете освободить меня от помолвки, потому что решили, что так будет лучше для меня.

Михаил нахмурился сильнее.

— Это другое.

— Очень?

— Я не заставляю вас.

— Вы уже решили, что уход для меня — допустимый и, судя по вашему лицу, разумный выход.

— Он допустимый.

— Разумеется. Я могу уйти. Я вообще много чего могу.

Она подошла почти вплотную.

— Но не смейте решать за меня, из какого дома я должна уходить.

Михаил замер.

Варвара продолжила тише:

— Если я однажды расторгну нашу помолвку, вы узнаете об этом первым. Возможно, вторым, если Кривцов успеет раньше прочитать проект соглашения. Но это будет моё решение.

Уголок рта Михаила дрогнул.

Она не позволила ему улыбнуться.

— Я серьёзно.

— Я вижу.

— Тогда не предлагайте мне свободу так, будто она принадлежит вам и вы великодушно её возвращаете.

Он долго смотрел на неё. Потом кивнул.

— Хорошо.

— И всё?

— Нет.

Михаил отошёл от стола.

— Я действительно хотел вас защитить.

— Я знаю.

— И, видимо, сделал это плохо.

— Очень.

— Спасибо за мягкость.

— Вы заслужили.

Он приблизился, и злость Варвары перестала быть такой чистой: в его глазах она увидела то, чего не ожидала, — страх. Михаил Северин боялся не за титул и не за дороги. За неё. И это оказалось куда опаснее для её собственного спокойствия.

— Я не хочу, чтобы вы однажды посмотрели на всё это и поняли, что заплатили за мой дом слишком много, — сказал он.

Варвара молчала.

— Мне не нужен союз, в котором вы останетесь только потому, что уже дали слово.