Ну вот… Не успели с одним мясом до конца разобраться, как другое пожаловало.

Кан, стоявший неподалёку, повернулся к лесу. Саргай отложил работу и взял копьё.

— Волки, — произнёс он.

— Слышу, — спокойно ответил Кан. — Далеко пока.

Он развернулся к людям и громко крикнул:

— Собирайте всё! Быстро! Уходим в пещеру!

Люди переглянулись и без лишних разговоров принялись снимать жерди с мясом и рыбой, собирать корзины и будить тех, кто успел задремать возле костров.

Костры оставили догорать, а люди, нагруженные добычей, поспешили наверх.

Мы с Каном поднялись последними. Впереди нас шли Ракан и Саргай с полными корзинами горячего мяса.

Когда все оказались внутри, охотники поставили на место нашу дверь — тяжёлую загородку из переплетённых прутьев, обмазанных глиной, — и закрепили её деревянными подпорками.

Снаружи снова раздался пока ещё далёкий вой.

Люди начали просыпаться и тревожно переглядываться. Несколько женщин крепче прижали к себе детей, а наши охотники переводили вопросительные взгляды то на Вела, у которого уже сна ни в одном глазу не было, то на хмурого Кана, задумчиво смотревшего на запертую дверь, то на меня, беспечно зевающего и шарящего взглядом по полу в поисках хоть небольшого свободного местечка, где можно было бы свернуться калачиком и уснуть.

— Чего? — спросил я, когда заметил, что уже все, включая Вела, пялятся именно на меня.

— Волки пришли, — как-то неуверенно произнёс Шафу.

Я усмехнулся.

— Ну и отлично!

Кан повернул ко мне голову.

— Что отличного?

— Волки, — пояснил я. — Это же сколько новых шкур у нас теперь будет!

Кан некоторое время смотрел на меня, затем снова перевёл взгляд на закрытую дверь, за которой опять завыли волки, причём теперь заметно громче прежнего.

— Ты странный, Ха-Рук.

— Сам знаю, — охотно согласился. — Зато хозяйственный.

И тут же зевнул так широко, что едва сам не вывихнул челюсть.

С добрым утром, родная пещера! С добрым утром, любимое племя! Мама дорогая, чем тут так жутко воняет⁈

Я осторожно приоткрыл один глаз, затем другой и тут же снова зажмурился. От тяжёлого смрада немытых тел и ещё чего-то совершенно омерзительного даже глаза защипало.

Приподняв голову, попытался понять, откуда так несёт, и тут же подскочил как ошпаренный.

Неподалёку от меня на корточках сидела какая-то девка и с блаженным выражением лица самозабвенно журчала прямо на пол пещеры.

— Э-э-э! Ты что творишь⁈

Она тут же нахмурилась и уставилась на меня с искренним недоумением. Мол, чего не так-то? Не видишь, что ли? Сижу, ссу…

Осмотрелся и впервые за многие годы выругался матом. Причём не привычными суррогатными заменителями, а самым что ни на есть отборным, крепким русским матом. Других слов для описания того, что я сейчас увидел, у меня просто не нашлось.

Многие уже проснулись, и, судя по запаху и подозрительным лужам на полу, далеко не всем пришло в голову терпеть до выхода наружу. За одну ночь наша пещера превратилась в общественный туалет образца лихих девяностых, куда без противогаза лучше было не соваться.

И что самое интересное, Барк, Нэра и даже Вел тоже уже проснулись и наблюдали за происходящим с явным недовольством, но молча, словно ничего особенно необычного не случилось.

— А ну все на улицу! — заорал я не своим голосом. — Вы что, совсем охренели⁈ Срать и ссать прямо там, где спите и жрёте⁈ Да вы вообще в своём уме⁈

Люди заволновались, начали переглядываться и перешёптываться. Кто-то виновато опустил голову, другие смотрели на меня с непониманием, а кое-кто и вовсе обиженно нахмурился.

Напряглись, значит? Ну-ну. Я вам сейчас устрою кузькину мать, засранцы пещерные!

Ко мне подошёл Кан, хмурый как сама скала.

— То-Рек, там волки, — напомнил он, указав на всё ещё запертую дверь. — Эти люди не пойдут до кустов. Опасно. Боятся.

Говорил он терпеливо, словно объяснял маленькому ребёнку очевидную для всех вещь. И, судя по лицам окружающих, действительно очевидную. Для всех, кроме меня.

— Волки, говоришь⁈ — окончательно взбесился я.

Переступая через ноги спящих и сидящих, я направился в большую пещеру, куда мы, слава всем богам, догадались накануне перенести припасы. И мясо, и рыбу, и сушёные травы, и лекарственный запас Барка — всё убрали подальше от переполненного спального зала. Только мёд остался в своей яме, возле которой устроились Вел и Айла. Спали они чуть ли не на самой крышке из коры.

С психу даже забыл прихватить из очага горящую палку и вспомнил об этом, лишь когда, шагнув в тёмный проём, со всего размаху вписался лбом в скальный выступ.

— А-а-а, чтоб тебя!..

Пещерные своды огласила новая порция русского мата, после чего пришлось возвращаться за огнём.

Вот же чёрт! Череп себе раскрою раньше, чем до волков доберусь!

Люди смотрели на меня с испугом и шарахались в стороны, стараясь не попадаться под горячую руку. Когда матерная тирада наконец закончилась, до меня донеслись тревожные перешёптывания: Ха-Рук гневается, наверное, проклятия насылает.

Ну, отчасти они правы. Не то чтобы проклятия, но очень близко!

Со второй попытки добрался без приключений. Закрепив горящую палку в подходящей расщелине, отыскал корзину с енотьим мясом, вывалил содержимое на плоский камень и полез в запасы Барка. Среди своих снадобий старик хранил и всё необходимое для приготовления охотничьих ядов. Немного повозившись, подготовил отравленную приманку и сложил куски обратно в корзину.

Я вам устрою волков…

Ноша оказалась тяжёлой. Подхватив корзину обеими руками, решительно зашагал обратно в малую пещеру, оставив горящую палку в расщелине. Пусть догорает и сама тухнет. Камни здесь сырые, гореть вокруг нечему, так что пожара можно не опасаться.

Люди провожали меня такими взглядами, словно я окончательно спятил. Ещё бы! Какой-то двенадцатилетний идиот, без копья, зато с целой корзиной мяса, собрался выйти из безопасного укрытия прямо к волкам.

Возле загородки тут же вырос Кан. Он посмотрел на мою корзину, затем на дверь и сразу понял, куда я намылился. А вот зачем — явно не догадывался. Это легко читалось не только по его хмурому лицу, но и по недоумённому, вопросительному взгляду.

— Открывай! — потребовал я.

Кан сложил руки на груди и отрицательно покачал головой.

— Кан, открывай, говорю!

Охотник даже не шелохнулся.

Я развернулся с корзиной в руках к Барку. Старик, кстати, выглядел на удивление бодрым. Сидел на своей лежанке, следил за происходящим ясными глазами и даже немного улыбался глядя на меня. Особых опасений его состояние уже не вызывало, поэтому с осмотром решил пока повременить.

Очухался, старый. Отлично. Значит, подождёт, пока я разберусь с более насущной проблемой. Потом уже займусь остальным. А сейчас — волки. Волки и эти чёртовы засранцы!

— Барк!

Старик неодобрительно покачал головой и тяжело вздохнул, но всё же перевёл взгляд на своего хмурого друга.

— Выпусти его, Кан.

Похоже, Барк за время нашего знакомства успел изучить меня гораздо лучше своего недавно вернувшегося товарища. По выражению моего лица он сразу понял: спорить сейчас совершенно бесполезно.

Кан недовольно поджал губы, хмыкнул и несколькими ударами босой ступни выбил подпорки, удерживавшие загородку. Ракан и Саргай тут же подскочили помогать и вдвоём отодвинули плетёную дверь, освобождая проход.

Сам Кан остался стоять на месте, со скрещенными руками на груди, и смотрел на меня с нескрываемым неодобрением. Мол, дурак ты молодой, зачем туда лезешь? Ну да ладно, иди, раз так хочется. Волкам приятного аппетита!

Ага, сейчас! Размечтался!

Я зло фыркнул и, протиснувшись мимо охотника, направился к выходу.

В открытый проход тут же ворвался свежий утренний воздух, и только теперь стало понятно, насколько сильнее воняло внутри, чем казалось поначалу. Видимо, за ночь успел принюхаться.