ПОТОП

У греков потоп тоже был наказанием человечеству, потерявшему уважение к богам. Всем известно, что впоследствии земля вновь была заселена людьми и совершилось это посредством камнеметания.

(Разговаривают сатир и гамадриада.)

ГАМАДРИАДА Любопытно, что говорят смертные об этом ливне.

САТИР Что могут они знать о нём? Принимают как есть. Некоторые, пожалуй, надеются на более щедрый урожай.

ГАМАДРИАДА Реки уже вздулись и начали с корнями вырывать деревья. Кругом одна вода, а дождь всё хлещет.

САТИР Они укрылись в пещерах и горных хижинах. Слушают дождь. Думают о тех, кто борется с потопом в долинах, и утешаются надеждой.

ГАМАДРИАДА Утешаются — покуда не кончилась ночь. Но когда наступит страшный рассвет и они увидят одно сплошное море до самого горизонта да малюсенькие горы, то уже не вернутся в пещеры. Они станут смотреть. Натянут на головы мешки и станут смотреть.

САТИР Ты путаешь их с дикими зверьми. Ни один смертный не умеет понять, что умирает, и глядеть в лицо смерти. Им надо бежать, думать, говорить. Разговаривать с теми, кто остался в живых.

ГАМАДРИАДА Только на этот раз не останется никого. Что они тогда будут делать?

САТИР      Тут-то я их и жду. Когда люди поймут, что

обречены, все до единого, то станут праздновать, вот увидишь. И наверняка придут к нам.

ГАМАДРИАДА А мы-то тут при чём?

САТИР А при том. Мы и есть праздник, мы для них — жизнь. Они будут искать у нас жизни до самого конца.

ГАМАДРИАДА Не понимаю, какую жизнь мы можем им дать. Ведь мы даже умереть не можем. Всё, что мы умеем, — это смотреть. Смотреть и знать. А люди, как ты говоришь, не умеют смотреть и смиряться. Что же им от нас нужно?

САТИР Много чего, моя козочка. Мы для них как дикие звери. Звери рождаются и умирают подобно листве. Смертные замечают, как мы исчезаем среди ветвей, и думают, будто мы некие божества; думают, что мы — это жизнь, которая скрывается и тайно длится в лесу, — такая же, как у них, только вечная, более полная. Говорю тебе, они придут к нам. Это станет их последней надеждой.

ГАМАДРИАДА В такой-то ливень? Но что они будут

делать?

САТИР Разве тебе неведомо, что значит надежда? Они подумают, что лес, в котором мы обитаем, не может уйти под воду. Они скажут себе, что все люди на земле не могут исчезнуть — иначе какой смысл в том, что они родились на свет и узнали нас? Они поймут, что великие боги, Олимпийцы, хотят их смерти, а мы, вместе с ними, людьми, вместе со всеми зверушками, — это сама жизнь, сама земля, само настоящее. Каждая пора их жизни сводится к празднику, и эти праздники — мы.

ГАМАДРИАДА Как удобно. Им — надежда, нам —

судьба. Но это глупо.

САТИР Не так уж глупо. Кое-что они спасут.

ГАМАДРИАДА Да, но кто разгневал великих богов? Кто сотворил такое бесчинство, что даже солнце закрыло свой лик? По-моему, они сами виноваты. Так поделом им.

САТИР Помилуй, козочка моя, да неужто ты в это веришь? А тебе не кажется, что если бы они и вправду надругались над жизнью, то самой жизни вполне хватило бы, чтобы их покарать, и не пришлось бы Олимпу вмешиваться с этим потопом? Ежели кто-то над чем-то надругался, то, поверь, это не они.

ГАМАДРИАДА Однако же умереть выпало им. Каково будет людям завтра, когда они поймут, что случилось?

САТИР Прислушайся к этому потоку, малышка. Завтра и мы окажемся под водой. Ты любишь глазеть — вот и насмотришься жути. Благо, что мы умереть не можем.

ГАМАДРИАДА Я порою сомневаюсь в этом. И спрашиваю себя: что значит — умереть. Единственное, чего нам по-настоящему недостаёт. Мы знаем всё — кроме такой простой вещи. Хотелось бы мне попробовать — а потом, само собой, проснуться.

САТИР Только послушайте! Но ведь это и есть умереть: больше не знать, что ты мертва. Это и есть потоп: когда умирает столько, что не остаётся никого, кто бы об этом знал. Потому и случится так, что люди придут к нам, и попросят, чтобы мы их спасли, и захотят быть похожими на нас, на деревья, на камни — на всё то бесчувственное, что есть только судьба. И в этом они спасутся. Когда схлынут воды, люди вновь появятся на свет камнями и деревьями, как вначале. А смертным только этого и нужно: чтобы сделалось как вначале.

ГАМАДРИАДА Странное племя. Они обращаются с судьбой и с будущим так, словно это прошлое.

САТИР В том-то и состоит смысл надежды. Дать судьбе памятное имя.

ГАМАДРИАДА И ты думаешь, они и вправду станут деревьями и камнями?

САТИР Они умеют рассказывать сказки, эти смертные. Облик их будущей жизни придадут фантазии, рождённые страхом этой ночи и завтрашнего утра. Люди станут дикими зверьми, и камнями, и деревьями. Они станут богами. Они отважатся убивать богов, чтобы увидеть, как те воскресают. Они подарят себе прошлое, чтобы избежать смерти. На свете есть лишь один выбор: либо надежда, либо судьба.

ГАМАДРИАДА Коли так, мне их не жаль. Должно быть, это прекрасно — изменять собственную жизнь по собственной прихоти.

САТИР Да, это прекрасно. Только не думай, будто они знают, что поступают по своей прихоти. Самые невероятные пути спасения они находят вслепую, когда уже схвачены и раздавлены рукой судьбы. У них нет времени, чтобы насладиться прихотью. Они расплачиваются за неё своей жизнью. Только это они и умеют.

ГАМАДРИАДА Этот потоп хотя бы откроет им, что такое игра и праздник. Для нас, бессмертных, прихоть определена роком, и мы это знаем, — но почему же люди не научатся проживать её так, будто это мгновение вечности в потоке их несчастий? Почему не поймут, что всё их достоинство заключено в их бренности?

САТИР Нельзя обладать всем, малышка. Мы знаем — но не можем выбирать. Для них же каждое мгновение жизни единственно и непредсказуемо — но они не знают его ценности. Они жаждут быть бессмертными, как мы. Так устроен мир.

ГАМАДРИАДА Завтра и они кое-что узнают. А те камни и комья земли, в виде которых они однажды вновь явятся на свет, будут жить не только надеждой и тоской. Вот увидишь: в новом мире даже самые ничтожные из смертных обретут нечто божественное.

САТИР На всё воля свыше, козочка. Мне бы тоже хотелось этого.

МУЗЫ

Необъятная тема. Всякому пишущему хорошо известно, на какой дерзкий путь он вступает, когда в одной божественной фигуре ему являются те, коих девять, или же трижды по три, или только три, или даже двоица, — Музы и Хариты. Но в случившемся он убеждён так же, как и во всём прочем. В мире, о котором мы повествуем, матери часто оказываются дочерьми — и наоборот. Это можно легко доказать. Только нужно ли? Лучше пригласим читателя насладиться тем, что у греков празднества воображения и памяти почти всегда совершались в горах, а вернее, на холмах и постоянно обновлялись, по мере того как этот народ спускался всё ниже, расселяясь по полуострову.

(Разговаривают Мнемосина и Гесиод.)

МНЕМОСИНА В итоге ты несчастлив.

ГЕСИОД Скажу тебе так: когда я думаю о прошлом, о временах, которые уже завершились, мне кажется, что я был счастлив. Но в настоящем всё иначе. Меня охватывают тоска и отвращение к трудам и дням, точно пьяного. Тогда я бросаю всё и восхожу сюда, в горы. А тут опять вспоминаю былое, и мне снова кажется, что я испытал счастье.

МНЕМОСИНА Так будет всегда.

ГЕСИОД Ты знаешь все имена — скажи, как назвать то, что со мною творится?

МНЕМОСИНА Ты можешь назвать это моим именем. Или своим.

ГЕСИОД Моё человеческое имя, Мелета, — это ничто. А как хочешь зваться ты? Слово, которое тебя призывает, всякий раз иное. Ты словно мать, чьё имя теряется в летах. О тебе многое рассказывают в жилищах и на тропинках, откуда виднеются горы. Говорят, что некогда ты обитала в самых неприступных горах, среди снегов, чёрных деревьев и чудовищ, во Фракии или в Фессалии, и тебя звали Музой. Другие зовут тебя Каллиопой или Клио. Каково твоё настоящее имя?

МНЕМОСИНА Да, я родом оттуда. И у меня много имён. А будут ещё и другие, когда я спущусь сюда снова... Аглая, Гегемония, Фаенна — смотря в каком краю окажусь.