ГЕСИОД Неужто и тебя гонит по миру тоска? Получается, ты не богиня?

МНЕМОСИНА Это не тоска, и я не богиня, мой дорогой. Сегодня мне мила эта гора, Геликон, — быть может, оттого что ты часто сюда приходишь. Я люблю бывать там, где живут люди, разве только держусь от них чуть поодаль. Я никого не ищу и беседую со всяким, кто умеет говорить.

ГЕСИОД О Мелета, я не умею говорить. Мне кажется, я вообще что-то умею только рядом с тобой. В твоём голосе и в твоих именах — прошлое, все времена, которые я помню.

МНЕМОСИНА В Фессалии у меня было имя Мнема.

ГЕСИОД Некоторые говорят, будто ты стара, как черепаха, — такая же дряхлая и загрубевшая. Другие же представляют тебя юной нимфой, подобной бутону или облаку...

МНЕМОСИНА А что скажешь ты?

ГЕСИОД Не знаю. Ты Каллиопа и Мнема. У тебя бессмертный голос и бессмертный взгляд. Ты словно холм или ручей, которым безразлично, молоды они или стары, ибо для них времени нет. Они существуют. Иное нам неведомо.

МНЕМОСИНА Но ведь и ты, мой дорогой, существуешь, и существование для тебя означает тоску и несчастье. Как воображаешь ты себе ту жизнь, которой живём мы, бессмертные?

ГЕСИОД Я не воображаю её, Мелета, я почитаю её как могу, чистым сердцем.

МНЕМОСИНА Продолжай, это мне нравится.

ГЕСИОД Я сказал всё.

МНЕМОСИНА Знаю я вас, смертных, вечно вы недоговариваете.

ГЕСИОД Пред богами возможно только склоняться.

МНЕМОСИНА Оставь в покое богов. Я существовала в ту пору, когда никаких богов ещё не было. Со мной ты можешь говорить. Люди рассказывают мне обо всём. Можешь преклоняться перед нами, если хочешь, только скажи, как воображаешь ты мою жизнь.

ГЕСИОД Откуда мне знать? Ещё ни одна богиня не удостоила меня своего ложа.

МНЕМОСИНА Неразумный, времена в мире сменяются, и то время уже завершилось.

ГЕСИОД Я знаю только поле, в котором тружусь.

МНЕМОСИНА Ты горд, пастух. Это гордыня смертных. Но твоя судьба — узнать иное. Скажи, отчего ты чувствуешь себя счастливым, когда беседуешь со мной?

ГЕСИОД На это у меня имеется ответ. В том, что ты говоришь, нет такой тоски, как во всём каждодневном. Ты даёшь вещам имена, и вещи становятся другими, необычайными, но при этом дорогими и родными, как голос, которого долго не было слышно. Или как если внезапно увидишь своё отражение в воде и невольно вскрикнешь: "Кто этот человек?”

МНЕМОСИНА Мой дорогой, а не случалось ли тебе, увидев дерево, камень или чьё-то движение, испытать такое же чувство?

ГЕСИОД Случалось.

МНЕМОСИНА А находил ли ты причину?

ГЕСИОД Это всего лишь мгновение, Мелета. Как могу я его задержать?

МНЕМОСИНА Ты никогда не задумывался о том, отчего одно мгновение, такое же как все, которые прошли, может вдруг сделать тебя счастливым, счастливым словно бог? Изо дня в день ты глядишь на оливковое дерево, что стоит возле тропинки, по которой ходишь годами, — и вдруг наступает день, когда тоска оставляет тебя, и ты ласкаешь взором старый ствол, будто встретил давно потерянного друга и он сказал тебе то самое слово, которого ждало твоё сердце. Порою это взгляд прохожего. Порою — затяжной дождь. Или резкий птичий крик. Или туча, которую ты как будто уже видел раньше. На мгновение время останавливается, и что-то самое обыкновенное ты переживаешь в сердце так, словно нет больше ни минувшего, ни грядущего. Думал ли ты о том, отчего так бывает?

ГЕСИОД Ты сама сказала. Это мгновение превратило нечто в воспоминание, в образ.

МНЕМОСИНА Разве не можешь ты помыслить существование, которое целиком состоит из таких мгновений?

ГЕСИОД Да, помыслить могу.

МНЕМОСИНА Тогда ты знаешь, как я живу.

ГЕСИОД Я верю тебе, Мелета, ибо вижу всё это в твоих глазах. И меня больше не удивляет имя Евтерпа, которым многие зовут тебя. Но смертные мгновения — это не жизнь. Если бы я захотел их повторить, они потеряли бы свою свежесть. Возвращается только тоска.

МНЕМОСИНА Однако же ты назвал это мгновение воспоминанием. А что такое воспоминание, как не вернувшееся переживание? Постарайся понять меня.

ГЕСИОД Что это значит?

МНЕМОСИНА Это значит, что ты ведаешь, какова бессмертная жизнь.

ГЕСИОД Разговаривая с тобой, трудно устоять. Ты видела сущее у самых его начал. Ты и есть оливковое дерево, взгляд прохожего, туча. Ты даёшь имя — и нечто становится вечным.

МНЕМОСИНА Гесиод, я каждый день встречаю тебя здесь. Прежде я встречала других — и в этих горах, и на пустынных речных берегах во Фракии и Пиерии. Ты нравишься мне больше. Ты знаешь, что бессмертные вещи — в двух шагах от вас.

ГЕСИОД Узнать это не трудно. Трудно их коснуться.

МНЕМОСИНА Нужно жить ради них, Гесиод. Вот что значит иметь чистое сердце.

ГЕСИОД Тебя послушать, так и есть. Но человеческая жизнь проходит здесь, внизу, в домах, в поле. Возле очага и в постели. И с каждым рассветом ты встречаешь всё те же тяготы, всё те же лишения. В конце концов — одна сплошная тоска, Мелета. Поля могут возродиться к новой жизни после бури. Но не смерть и не страдания лишают человека мужества, а эти нескончаемые тяготы, усилие оставаться живым изо дня в день, весть о том, что другие творят зло, мелкое зло, такое же докучное, как летняя мошкара, — вот жизнь, которая калечит, Мелета.

МНЕМОСИНА Я родом из краёв куда более суровых, из сырых и дремучих оврагов, где как раз и зародилась жизнь. Вам, живущим среди этих олив, под этим солнцем, такой удел неведом. Слыхал ли ты о Бебейском болоте?

ГЕСИОД Нет.

МНЕМОСИНА Туманная долина, сплошь топь и камыши, как в начале времён, место, объятое клокочущей тишиной. Оно породило чудовищ и богов из испражнений и крови. Фессалийцы и поныне стараются о нём не вспоминать. Его не касается смена времён. Его не досягает ничей голос.

ГЕСИОД Но говоря об этом крае, Мелета, ты освятила его судьбу. Твой голос достиг его. Теперь это ужасное и священное место. Оливы и небо Геликона — ещё не вся жизнь.

МНЕМОСИНА Как и тоска, как и повседневный обиход. Разве ты не понимаешь, что человек, всякий человек, рождается в этом болоте крови? что священное и божественное повсюду сопровождают и вас — в постели, в поле, у очага? Во всём, что вы делаете, повторяется божественный образ. Денно и нощно каждое мгновение вашей жизни, даже самое никчёмное, возникает из тишины этих истоков.

ГЕСИОД Ты говоришь, Мелета, и я не могу устоять перед тобой. Если бы я просто почитал тебя!

МНЕМОСИНА Есть иной путь, мой дорогой.

ГЕСИОД Какой же?

МНЕМОСИНА Попробуй поведать смертным о том, что

знаешь.

БОГИ

— Гора стоит нетронутая, друг мой. Порыжевшая прошлогодняя трава усеяна пятнами снега. Она напоминает плащ кентавра. Эти вершины всюду одинаковы. Малейшее движение — и местность вновь станет такой же, как в те времена, когда всё это случалось на свете.

— Интересно, вправду ли они всё это видели.

— Кто знает? Однако же наверняка видели. В своих рассказах они дали вещам имена и больше ничего — в этом вся разница между вымыслом и правдой. "Жил на свете такой-то и такой-то". "Совершил то-то и то-то". Кто говорит искренне, тому довольно сказанного. Он и не подозревает, что ему могут не поверить. Лжецы — это мы, ибо ничего этого не видели и тем не менее знаем всё до тютельки: каким плащом укрывался кентавр или какого цвета был виноград, выращенный Икарием.

— Всего-то и надобно: сыскать холм, вершину, берег. Какое- нибудь уединённое место, где, подняв глаза, упираешься взглядом в небо. Невероятные лики вещей в прозрачности воздуха и поныне трогают сердце. Сам я думаю, что любое дерево или камень, чей контур очерчен небом, с самого начала были богами.

— Не всегда это случалось в горах.

— Разумеется. Вначале были голоса земли: источники, корни, змеи. Ежели демон сочетает землю и небо, он должен выйти на свет из подземного мрака.

— Не знаю. Этому народу было известно слишком много. Одно простое имя — и вот уже рассказ о туче, о лесе, о судьбе. Они воочию видели то, что мы едва знаем. У них не было ни времени, ни желания забываться в снах. Они видели ужасное, невероятное — и даже не удивлялись. Они знали, что это такое. И если считать, будто они лгали, тогда и ты всякий раз теряешь голову, когда говоришь рассвело или "собирается дождь".