КРАТОС Если бы сын Крона просто проходил мимо! Если бы он только слушал и карал согласно закону! Но как может он наслаждаться ими и даровать им наслаждение, как может похищать женщин и сыновей у этих смертных?

БИЯ Если бы ты знал их, то понял бы это. Они жалкие черви, но всё в их жизни непредсказуемо, всё приносит открытие. Мы знаем, что такое зверь и что такое бог, — но никому, даже нам, не дано постичь глубины этих сердец. Некоторые из них отваживаются даже противостоять судьбе. Только живя с ними и ради них, можно насладиться вкусом мира.

КРАТОС О, вкусом женщин, этих дочерей Пандоры, этих

бестий?

БИЯ Женщина или бестия, разницы нет. О чём ты? Это самый сочный плод смертной жизни.

КРАТОС Но как приходит к ним Зевс — как зверь или как

бог?

БИЯ Глупец! Он приходит к ним как человек. В этом всё

дело.

ТАИНСТВО

Что элевсинские мистерии представляли для посвящённых божественную модель бессмертия в образах Диониса и Деметры (а также Коры и Плутона) — об этом любят послушать все. Гораздо меньше любят вспоминать о том, что Деметра — это колос, хлеб, а Дионис — виноград, вино. "Возьмите и ешьте...”

(Разговаривают Дионис и Деметра.)

ДИОНИС Эти смертные такие забавные. Они делают то, что мы изначально знаем. Любопытно, каково было бы нам без них. Чем были бы мы, Олимпийцы. Они призывают нас своими голосками и дают нам имена.

ДЕМЕТРА Я существовала прежде них — и уверяю тебя, на свете жилось одиноко. Сплошные леса, змеи, черепахи. Мы были землёй, воздухом, водой. Что оставалось делать? Тогда-то и вошло у нас в привычку быть бессмертными.

ДИОНИС С людьми такого не случается.

ДЕМЕТРА Верно. Всё, чего касаются люди, становится временем. Становится действием. Ожиданием и надеждой. Даже смерть у них чем-то становится.

ДИОНИС Они умеют так назвать и себя, и вещи, и нас, что это обогащает жизнь. Как виноград, который они научились выращивать на этих холмах. Когда я принёс побег лозы в Элевсин, то и подумать не мог, что люди превратят каменистые тамошние склоны в столь сладостный край. Так же и с посевами, и с садами. Всюду, где льются их пот и речь, рождается ритм, смысл, покой.

ДЕМЕТРА А рассказы, которые они сочиняют про нас? Порою спрашиваю себя: неужто я и вправду Гея, Рея, Кибела, Великая Мать, как они говорят. Они умеют давать нам такие имена, в которых мы открываем самих себя, Иакх, похищают нас из тягостной вечности судьбы и живописуют в красках наши дни и те края, где мы обитаем.

ДИОНИС Для нас ты всегда будешь Део.

ДЕМЕТРА Кто бы мог вообразить, что в их жалком существовании столько богатства! Я для них — дикая гора, заросшая лесом, туча и пещера, владычица львов, посевов и тельцов, крепостных стен, колыбели и могилы, мать Коры. Всем этим я обязана им.

ДИОНИС Обо мне они тоже говорят постоянно.

ДЕМЕТРА Так не должны ли мы, Иакх, помочь им немного больше, как-то отплатить им, быть ближе к ним в их краткой жизни?

ДИОНИС Ты дала им зерно, Део, а я — лозу. Довольно с них этого. Разве нужно что-либо ещё?

ДЕМЕТРА Не знаю отчего, но всё, что они получают из наших рук, становится двусмысленным. Это всегда палка о двух концах. Тот скиф, которому мой Триптолем принёс пшеницу, чуть было его не зарезал. И даже ты, как я слыхала, заставляешь их проливать невинную кровь.

ДИОНИС Они не были бы людьми, если бы не были несчастны. Их жизнь обречена на смерть. Всё их богатство — это смерть, она заставляет их трудиться, помнить и предвидеть. И не надо думать, Део, будто их кровь чем-то лучше зерна и вина, которыми мы их питаем. Кровь мерзка, убога, дурна.

ДЕМЕТРА Ты молод, Иакх, и не знаешь, что именно в крови люди и нашли нас. Ты беспрестанно кружишь по свету, и для тебя смерть — это вино, приносящее блаженство. Но ты забываешь об одном: всё, что смертные о нас рассказывают, они выстрадали. Сколько смертных матерей безвозвратно потеряло свою Кору! И поныне самое щедрое приношение, которое они знают, — это кровь.

ДИОНИС Разве это приношение, Део? Тебе ведь известно лучше, нежели мне, что, убивая жертву, они верили, будто убивают нас.

ДЕМЕТРА И ты можешь винить их в этом? Потому я и говорю, что они обрели нас в крови. Если для них смерть — это конец и начало, то люди должны были убивать нас, дабы увидеть, как мы воскресаем. Они и в самом деле очень несчастливы, Иакх.

ДИОНИС Ты думаешь? А мне кажется, они просто глупы. Впрочем, может быть, и нет. Они настолько смертны, что, убивая себя, придают смысл жизни. Все свои рассказы они должны прожить и в них умереть. Возьми хотя бы Икария...

ДЕМЕТРА Бедняжка Эригона...

ДИОНИС Да, но Икарий позволил себя убить потому, что хотел этого. Быть может, полагал, что его кровь — это вино. Он собирал виноград, давил его и сливал вино как безумный. Тогда люди впервые увидели, как на току пенится сусло. Они кропили им заборы, стены, лопаты. Даже Эригона окунула в него руки. А потом этого старого дурака зачем-то понесло в поле, угощать пастухов. Те захмелели, подумали, что он их отравил, и в бешенстве забили его у изгороди, точно козла, а после зарыли, чтобы взошёл новый урожай. Он знал это и хотел этого. А дочка его разве удивилась, после того как отведала того самого вина? Она тоже это знала. И что ей оставалось, дабы завершить рассказ, как не подвесить себя на солнцепёке, словно гроздь винограда? Нет тут ни малейшей печали. Смертные пишут свои повести кровью.

ДЕМЕТРА И ты полагаешь, эти рассказы нас достойны? Ты ведь сам задумывался о том, как мы жили бы без людей; ты знаешь, что в один прекрасный день мы, боги, можем им надоесть. Так что эта дурная кровь тебе вовсе не безразлична.

ДИОНИС Но что, по-твоему, мы должны им дать? Они ведь что угодно обратят в кровь.

ДЕМЕТРА Есть только один путь, и ты его знаешь.

ДИОНИС Какой же?

ДЕМЕТРА Придать смысл их смерти.

ДИОНИС Как это?

ДЕМЕТРА Научить их блаженной жизни.

ДИОНИС Но это значит играть с судьбой, Део. Они смертны.

ДЕМЕТРА Послушай. Придёт день, когда они сами до этого додумаются. И сделают это без нас, сочинив рассказ. Они станут рассказывать истории о людях, победивших смерть. Одного они уже вознесли на небо, а другой каждые полгода спускается в преисподнюю. Ещё один боролся со Смертью и вырвал у неё живое существо... Пойми, Иакх. Они обойдутся без нас. И тогда мы снова станем тем, чем были: воздухом, водой и землёй.

ДИОНИС От этого люди не будут жить дольше.

ДЕМЕТРА Глупый мальчишка, а ты как думал? Но смерть обретёт смысл. Они тоже будут умирать, чтобы воскреснуть, и перестанут нуждаться в нас.

ДИОНИС Что ты хочешь сделать, Део?

ДЕМЕТРА Внушить им, будто можно уподобиться нам по ту сторону страдания и смерти. Но мы сами должны сказать им об этом. Как зерно и лоза нисходят в Аид, чтобы родиться, так и для них — скажем мы — смерть есть новая жизнь. Даровать им этот рассказ, чтобы они последовали ему. Рассказать им о судьбе, которая переплетена с нашей.

ДИОНИС Они всё равно будут умирать.

ДЕМЕТРА Они будут умирать и побеждать смерть. Они увидят нечто по ту сторону крови, увидят нас с тобой. Они перестанут бояться смерти и не будут больше нуждаться в том, чтобы усмирять её, проливая чужую кровь.

ДИОНИС Это можно, Део, это можно. Рассказ о вечной жизни. Я почти завидую им. Они не будут знать судьбу и при этом будут бессмертны. Впрочем, не надейся, что кровопролитие прекратится.

ДЕМЕТРА Они будут думать лишь о вечном. Опасаюсь, правда, как бы не стали они пренебрегать этой плодородной землёй.

ДИОНИС Только поначалу. Но когда зерно и лоза приобретут смысл вечной жизни — знаешь, что увидят люди в хлебе и вине? Плоть и кровь, как ныне, как всегда. Они будут приносить в жертву плоть и кровь, но уже не для того чтобы усмирить смерть, а чтобы достигнуть ожидающей их вечности.

ДЕМЕТРА Можно подумать, ты видишь будущее. Откуда тебе знать?

ДИОНИС Достаточно видеть прошлое, Део. Поверь мне. Но я с тобой согласен. Это навсегда останется лишь рассказом.