АРИАДНА Но кто же это, Левкофея, кто?

ЛЕВКОФЕЯ Ты думаешь о боге или о своём красавце?

АРИАДНА Не знаю. Что ты такое говоришь? Перед богами я падаю ниц.

ЛЕВКОФЕЯ Стало быть, ты поняла. Это новый бог. Самый молодой среди богов. Он увидел тебя, и ты ему полюбилась. Его зовут Дионисом.

АРИАДНА Я не знаю его.

ЛЕВКОФЕЯ Он родился в Фивах и странствует по свету. Это бог радости. Повсюду люди идут за ним и прославляют его.

АРИАДНА Он могуч?

ЛЕВКОФЕЯ Он убивает смеясь. Его сопровождают быки и тигры. Его жизнь — это праздник, и ты ему полюбилась.

АРИАДНА Но когда он видел меня?

ЛЕВКОФЕЯ Кто знает? Бывала ли ты когда-нибудь в винограднике на склоне холма, что тянется вдоль моря, в тот медленный час, когда земля отдаёт свой аромат? Терпкий и вязкий аромат, нечто между запахом смоковницы и сосны? Когда созревает виноград и воздух пьянеет от сусла? Или, может, ты видела, как цветёт и плодоносит гранат? Вот где царит Дионис; он и в прохладе плюща, и в сосновых рощах, и на гумнах.

АРИАДНА Разве нет на свете такого одинокого места, где бы нас не видели боги?

ЛЕВКОФЕЯ Дорогая моя, но ведь боги — это и есть место, это одиночество, это ход времени. Придёт Дионис, и ты почувствуешь, будто тебя унёс могучий порыв ветра, подобный тем вихрям, что проносятся над гумнами и виноградниками.

АРИАДНА Когда он придёт?

ЛЕВКОФЕЯ Дорогая, я возвещаю его пришествие. Потому-то и уплыл корабль.

АРИАДНА А тебе кто поведал об этом?

ЛЕВКОФЕЯ Я родом из Фив, Ариадна. Я сестра его

матери.

АРИАДНА В моей стране рассказывают, что боги рождаются на горе Ида. Ни один смертный не поднимался по ней выше последней черты лесов. Мы боимся даже тени, которую отбрасывает гора. Как могу я принять то, что ты говоришь?

ЛЕВКОФЕЯ Ты уже отважилась на многое, малышка. Разве не был для тебя богом твой лиловокудрый?

АРИАДНА Я спасла ему жизнь, этому богу. И что получила от него?

ЛЕВКОФЕЯ Многое. Ты дрожала и страдала. Ты помышляла о смерти. Ты узнала, что такое пробуждение. Теперь ты одна — и ждёшь бога.

АРИАДНА А какой он? жестокий?

ЛЕВКОФЕЯ Все боги жестоки. Что это значит? Всё божественное жестоко. Оно сокрушает всё, что бренно, всё, что сопротивляется. Чтобы проснуться по-настоящему, ты должна отдаться сну. Ни один бог не умеет ни о чём сожалеть.

АРИАДНА А этот твой... фиванский бог... говоришь, он убивает смеясь?

ЛЕВКОФЕЯ Тех, кто ему сопротивляется. Их он уничтожает. Однако он не более безжалостен, чем остальные. Улыбаться для него — всё равно что дышать.

АРИАДНА Тогда он ничем не отличается от смертного.

ЛЕВКОФЕЯ Это тоже пробуждение, девочка. Это будет всё равно что любить озеро, водный поток или время суток. Ни один мужчина этого не стоит. Боги существуют до тех пор, пока существует то, что их создаёт. Доколе козы будут резвиться среди сосен и виноградников, этот бог будет мил тебе, а ты — ему.

АРИАДНА Я умру, как все козы.

ЛЕВКОФЕЯ Над виноградниками по ночам светят звёзды. Тот, кто ждёт тебя, — ночной бог. Не бойся.

ЛЮДИ

О Кратосе и Бии — Силе и Мощи — Гесиод говорит, что "нет у них дома отдельно от Зевса"^[3]: так бог наградил их за помощь, которую они оказали ему в борьбе против Титанов. Всем известно о том, как Зевс спускался на землю, и о его многочисленных похождениях.

(Разговаривают Кратос и Бия.)

КРАТОС Он отправился странствовать среди людей. Ходит по долинам, иногда задержится в винограднике или на морском берегу. Случается, дойдёт и до городских ворот. По нему даже не скажешь, что перед тобой сам Отец и Владыка. Вот я и спрашиваю себя: чего же он хочет, чего ищет? И это после того, как мы столько боролись, чтобы отдать весь мир — поля, горные вершины и облака — в его руки. Сидел бы себе здесь, наверху, и ни о чём не беспокоился. Так нет же. Странствует.

БИЯ А что в этом странного? На то он и господин: что хочет, то и делает.

КРАТОС Вдали от горы и от нас, понимаешь? А ведь это нам, своим слугам, он обязан тем, что стал господином. Разве мало, что мир его боится и чтит? Какое дело ему до этих людишек?

БИЯ Они тоже часть мира, дорогой мой.

КРАТОС Не знаю, нынче всё не так, как было прежде. Недаром наша мать говорила: "Он придёт как буря, и круговорот времён изменится". Этот сын Горы, повелевающий одним мановением руки, не таков, как прежние владыки — Ночь, Земля, старик Уран или Хаос. Мир как будто разделился. Когда-то сами вещи были событиями. Всё свершалось в свой черёд, и жизнь была единым целым. А теперь есть закон и разум. Зевс сделался бессмертным, и мы, его слуги, вместе с ним. Даже людишки — и те думают о нас, ибо знают, что должны умереть, и обращают к нам взоры. Могу их понять: ради этого мы и боролись с Титанами. Но что он, владыка небес, обещавший нам на вершине эти дары, покинул Гору и отправился развлекаться среди людей, став таким же, как они, — это мне не нравится. А тебе, сестра?

БИЯ Он не был бы владыкой, если бы не мог нарушить закон, который сам сотворил. Но действительно ли он его нарушает?

КРАТОС Как бы там ни было, я его не понимаю. Когда мы бились в горах, он улыбался так, будто уже победил. Он сражался одними знаками, одними краткими словами. Он никогда не показывал, что возмущён; противник был уже повержен, а он всё улыбался. Вот как он сокрушил и Титанов, и людей. Тогда Владыка нравился мне: в нём не было сострадания. И точно так же Зевс улыбался в другой раз — когда захотел даровать людям женщину, Пандору, чтобы наказать их за кражу огня. Как может он теперь находить удовольствие в виноградниках и городах?

БИЯ Быть может, эта женщина, Пандора, принесла не только несчастья. Отчего, по-твоему, не может Зевс наслаждаться ею, коль скоро она была его собственным даром?

КРАТОС Да знаешь ли ты, что такое люди? Жалкие создания, обречённые на смерть; более жалкие, чем черви или прошлогодние листья, которые умирают, сами того не зная. А люди знают, и говорят об этом, и без конца призывают нас, желая хоть на миг удостоиться нашего благосклонного взгляда, и зажигают костры из того самого огня, который похитили и унесли в полой тростинке. И с помощью этих своих женщин, этих жертвоприношений, этих песен и красивых речей они добились того, что иные из нас, бессмертных, спускаются к ним, благоволят им и рождают с ними потомство. Понимаешь, какой здесь расчёт, какое наглое и жалкое коварство? Теперь видишь, отчего я так взбешён?

БИЯ Наша мать говорила и сам ты говоришь, что мир изменился. Владыка гор уже не впервые спускается к людям. Может, ты забыл, что некогда он жил изгнанником на острове, умер там и был погребён, как случалось в ту пору даже с богами?

КРАТОС Это всем известно.

БИЯ Но из этого не следует, что он утратил силу. Кто её утратил, так это владыки Хаоса, что правили в те времена, когда не было закона. Вначале и люди, и звери, и даже камни были богами. Всё на свете случалось без имени и закона. Надо было, чтобы бог отправился в изгнание, познал великое нечестие в заточении, в мире людей, когда был ещё младенцем и сосал козье вымя; чтобы рос на горе, в лесных чащобах; понадобились человеческие слова и законы, боль, смерть и скорбь, чтобы сын Крона превратился в праведного Судию, в бессмертный и беспокойный Разум. Думаешь, это ты помог ему сокрушить Титанов? Да ты ведь сам сказал: он сражался так, будто уже победил. Заново родившийся младенец сделался владыкой среди людей.

КРАТОС Пусть так. Закон стоил того, чтобы за него побороться. Но почему теперь, став царём над нами, он снова возвращается туда?

БИЯ Брат, брат, как же ты не поймёшь, что мир, утратив божественность, обрёл вечную новизну и вечное богатство — оттого-то он и манит всех, кто спускается туда с Горы! Речь людей, которые знают, что страдают, которые надрываются в трудах и владеют землёй, — эта речь открывает слушателю чудеса. Молодые боги, пришедшие на смену владыкам Хаоса, — все они спускаются на землю и странствуют среди людей. И если кто-то из богов ещё хранит любовь к горным вершинам, пещерам, диким небесам, то лишь потому, что люди проникли даже туда и голос их любовно нарушает тишину тамошних мест.