подозрительные и недовольные, неспособные совершить достойный поступок, — жирные чревоугодники, что кормятся дарами моря на бедной земле. Разве удивительно, что они искали какую-нибудь силу, почти дикую, чтобы с нею запереться на своей горе? И всегда находили.

ПОЛИДЕВК Я не понимаю, при чём тут наша сестра и почему ты говоришь, будто она была создана для Париса и Тесея.

КАСТОР Для них или для кого-то ещё, Поли, какая разница? Речь идёт о судьбе дома Атридов. Ни старая Гипподамия, ни прочие их снохи не виноваты в том, что похожи друг на друга, как стадо кобылиц. Вот и выходит, что веками в этой семье один и тот же мужчина искал одну и ту же женщину. И находил. Всем этим женщинам — от Гипподамии, дочери Эномая, до наших сестёр — приходилось бороться и защищаться. Вот что нравится Пелопидам. Может, они и сами того не знают, но это им нравится. Они хитры и кровожадны. Разжиревшие тираны. Им нужна женщина, способная их высечь.

ПОЛИДЕВК      Ты всё говоришь:      Гипподамия,

Гипподамия... Я и сам знаю, что Гипподамия управлялась с конями хлыстом. Но наши сёстры тут ни при чём. У Елены детская ручка, которая никогда не держала плети. Как ты можешь говорить, будто они похожи?

КАСТОР Мы с тобой, Полидевк, плохо разбираемся в женщинах. Мы выросли с нею вместе. Для нас она остаётся девочкой, которая когда-то играла в мяч. Но для того чтобы почувствовать себя дикой и прийти в бешенство, необязательно хлестать коней. Достаточно полюбиться кому-то вроде Менелая, какому-нибудь морскому царю.

ПОЛИДЕВК А что же сделала ужасного Гипподамия?

КАСТОР Обращалась с людьми так же, как с лошадьми. Уговорила возницу убить её отца. Потом заставила Пелопа убить возницу. Потом родила на свет двух братьев-убийц. Пустила целую реку крови. Вот уж кто не знал, что такое бегство!

ПОЛИДЕВК Но разве не говорил ты, что во всём виноват

Пелоп?

КАСТОР Я говорил, что Пелопу и всем его отпрыскам нравились похожие женщины. Созданные для них.

ПОЛИДЕВК Елена не убивает и не заставляет убивать.

КАСТОР Уверен ли ты в этом, брат? Вспомни, что было, когда мы отобрали её у Тесея, — как три лошади мчались через лес. Мы избежали гибели только потому, что были мальчишками и всё это казалось нам игрой. А теперь ты и сам спрашиваешь, сколько ещё крови прольют Атриды.

ПОЛИДЕВК Но она ведь никого не подстрекает...

КАСТОР А ты думаешь, Гипподамия подстрекала того возницу? Она всего-навсего улыбнулась своему слуге и сказала, что её возжелал собственный отец. Она даже не сказала, что была против... Чтобы убить, довольно и взгляда. А после, когда Миртил понял, что сын Тантала его провёл, то захотел раскрыть правду — и тогда Гипподамии нужно было всего лишь сказать мужу: ”Он всё знает про Эномая. Будь начеку”. Пелопидам нравятся такие речи.

ПОЛИДЕВК Стало быть, все женщины убивают?

КАСТОР Не все. Есть и такие, что склоняют голову перед жизнью. Но крепость и в них пробуждает зверя. Пелопиды убивают и становятся жертвами. Им нужно либо высечь кого-то, либо чтобы высекли их.

ПОЛИДЕВК Наша сестра довольствовалась бегством.

КАСТОР Ты так думаешь, брат? Вспомни Аэропу, жену

Атрея...

ПОЛИДЕВК Но Аэропа была утоплена в море.

КАСТОР Однако прежде подговорила своего любовника похитить сокровища. Вот ещё одна женщина, которую крепость свела с ума. Женщина, которая могла прожить всю жизнь, тихо предаваясь похоти и толстея рядом со своим любовником. Но любовником её был Фиест, а мужем — Атрей. Они выбрали её. И не оставили ей пути к спасению. Даже в ней они пробудили зверя. Пелопиды всегда жаждут бешенства.

ПОЛИДЕВК Ты хочешь сказать, что нашу сестру убьют за супружескую измену? что она тоже похотлива?

КАСТОР Если бы, Полидевк, если бы! Но похотливыми не становятся по желанию. Той, которая выходит замуж за

Атрида, не дано выбирать. Разве ты не понимаешь, брат, что для них похоть — это насилие, побои, кровь? С покорной и робкой женщиной они попросту не умеют обращаться. Им нужны холодные глаза, глаза убийцы, глаза, которые никогда не опускаются. Похожие на щели бойниц. Как у Гипподамии.

ПОЛИДЕВК У нашей сестры именно такой взгляд...

КАСТОР Им нужна жестокая девственница. Та, что ходит по горам. Таковы все женщины, которых они берут в жёны. Ради них они пожирают собственных сыновей и закалывают собственных дочерей...

ПОЛИДЕВК Но всё это уже в прошлом.

КАСТОР Всё это ещё будет, Полидевк.

АРГОНАВТЫ

Храм на Акрокоринфе, где служили иеродулы, упоминается у самого Пиндара. Что молодые убийцы чудовищ — включая афинянина Тесея — натерпелись горя от женщин, можно было бы догадаться, даже если бы на это единодушно не указывала традиция. Об одной из самых жестоких женщин, Медее — колдунье, ревнивице и детоубийце, — подробно и с жаром рассказывает Еврипид в своей знаменитой трагедии.

(Разговаривают Ясон и Мелита.)

ЯСОН Распахни занавесь, Мелита; я чувствую, как её раздувает ветер. В такое утро даже Ясон хочет видеть небо. Скажи, какое нынче море; скажи, что делается в гавани.

МЕЛИТА О царь Ясон, какой прекрасный отсюда вид! Пристань усеяна народом: отплывает какой-то корабль, скользя среди лодок. Вода такая чистая, что в ней целиком видно его перевёрнутое отражение. Только погляди на эти знамёна и цветочные венки! А сколько людей! Некоторые даже взобрались на статуи. Солнце слепит мне глаза.

ЯСОН Наверно, твои подруги тоже пришли на проводы. Ты видишь их, Мелита?

МЕЛИТА Не знаю, там целая толпа. И моряки — они держатся за канаты и машут нам, такие крошечные.

ЯСОН Помаши в ответ, Мелита. Должно быть, это корабль с Кипра. Они поплывут к твоим островам. И когда станут говорить о славе Коринфа и здешнего храма, расскажут и о тебе.

МЕЛИТА Что же, по-твоему, они расскажут обо мне, господин? Думаешь, на островах меня кто-то помнит?

ЯСОН Молодых всегда помнят. О тех, кто молод, хочется думать снова и снова. А боги — разве они не молоды? Вот почему все мы их помним и завидуем им.

МЕЛИТА Мы служим им, царь Ясон. И я тоже служу

богине.

ЯСОН Всегда найдётся кто-то, Мелита, чужестранец или моряк, который поднимется в храм, чтобы возлечь именно с тобой, а не с другими. Тот, кто оставит часть приношения только тебе. Я стар, Мелита, и не могу туда подняться, но некогда в Иолке — ты тогда ещё не родилась на свет — я бы взобрался выше любой горы, чтобы быть с тобой.

МЕЛИТА Ты повелеваешь, а мы повинуемся... Ах, корабль поднимает паруса! Теперь он весь в белом. Подойди, взгляни, царь Ясон.

ЯСОН Останься лучше ты возле окна, Мелита. Я буду глядеть на тебя, пока ты глядишь на корабль. Как будто вы с ним вместе плывёте по ветру. От утреннего воздуха я продрогну. Я стар. И увидел бы слишком многое, поглядевши в окно.

МЕЛИТА Корабль наклонился под солнцем. Он парит, словно голубь!

ЯСОН Он просто правит путь на Кипр. Нынче корабли отплывают из Коринфа и с островов и бороздят море повсюду. А когда-то наше море было пустынно. Мы первые овладели им. Ты тогда ещё не родилась на свет. Как давно это было.

МЕЛИТА Это невероятно, господин; неужто никто не отваживался пересечь это море?

ЯСОН Вещам присуща девственность, Мелита, которая страшит больше, чем любая опасность. Подумай, какой ужас вселяют горные вершины, подумай об эхо.

МЕЛИТА В горы я не пойду ни за что. Но мне не верится, что кого-то могло испугать море.

ЯСОН Сказать по правде, оно и не пугало. Мы отплыли из Иолка таким же утром, как это; мы были молоды, и боги были на нашей стороне. Это так прекрасно — просто плыть, не думая о завтрашнем дне. Потом начались чудеса. Мир тогда был моложе, Мелита, дни были подобны ясным утрам, а ночами царил непроглядный мрак, — в таком мире могло произойти всё, что угодно. Чудеса являлись нам в разных обличьях: то источники, то чудовища, то люди, то скалы. Некоторые из нас бесследно исчезли, иные погибли. Каждый раз, причалив к берегу, мы кого- нибудь оплакивали. Каждое утро море было ещё прекраснее, ещё девственнее. Дни проходили в ожидании. Потом пришли дожди, туманы и чёрная пена.