ЛЕЛЕГ Но ты ведь знал, Тесей?

ТЕСЕЙ Более или менее... Моя секира меня не подводит.

ЛЕЛЕГ Ты говоришь так, словно сомневаешься.

ТЕСЕЙ Я не сомневаюсь. Я думаю о тех людях, которых не знал, об огромной горе и о том, чем были мы на острове. Я думаю о последних днях во дворце, в этом жилище, сплошь состоящем из площадей, где воины звали меня царь-быком, помнишь? На этом острове становишься тем, кого убиваешь. Я уже начал их понимать. Потом они рассказали нам, что в лесах Иды есть пещеры богов, где боги рождаются и умирают. Понимаешь, Лелег? На этом острове убивают богов, точно зверей. И тот, кто их убивает, сам становится богом. Тогда и мы попытались подняться на Иду...

ЛЕЛЕГ Вдали от дома человеку не занимать храбрости.

ТЕСЕЙ И они рассказывали нам невероятное. Их женщины, эти высокие белокурые женщины, что по утрам лежат под солнцем на террасах дворца, ночью ходят на склоны Иды и там совокупляются с деревьями и зверями. А порой и остаются там навсегда.

ЛЕЛЕГ На этом острове храбры только женщины. Ты знаешь это, Тесей.

ТЕСЕЙ Я знаю только одно. Я предпочитаю женщин, которые сидят за кроснами.

ЛЕЛЕГ Да ведь на острове не выделывают тканей. Они всё покупают за морем. И чем же, по-твоему, заняться женщинам?

ТЕСЕЙ Во всяком случае не думать о богах, созревая под солнцем. Не искать божественного в деревьях и в море. Не гоняться за быками. Поначалу я думал, что во всём виноваты их отцы, эти хитроумные торговцы, которые одеваются как женщины и развлекаются, глядя, как юноши объезжают быков. Но дело не в этом, не только в этом. У них другая кровь. Было время, когда на Иде обитали только богини. Только одна богиня. Она была солнцем, деревьями, морем. Пред её лицом обращались в ничто и боги, и люди. Когда женщина бросает мужчину, чтобы отдаться солнцу и зверю, мужчина в этом не виноват. Это гнилая кровь, это хаос.

ЛЕЛЕГ Лишь ты можешь судить об этом. Ты говоришь о чужестранке?

ТЕСЕЙ И о ней тоже.

ЛЕЛЕГ Ты господин, и все твои поступки в наших глазах справедливы. Однако нам казалось, что она была кроткой и податливой.

ТЕСЕЙ Слишком податливой, Лелег. Такой же податливой, как трава или море. Смотришь на неё и понимаешь: она уступает, даже не чуя тебя. Как луга на склонах Иды, где идёшь, держа секиру наготове, и внезапно тебя начинает душить тишина и приходится остановиться. Слышишь тяжёлое дыхание, будто поблизости притаился зверь. Будто само солнце, сам воздух поджидают тебя в засаде. С великой Богиней не борются. Нельзя бороться с землёй, с её молчанием.

ЛЕЛЕГ Всё это мне тоже знакомо. Но чужестранка помогла тебе выбраться из могилы. Чужестранка оставила свой дом. Такое не может случиться между живой и гнилой кровью. Последовав за тобой, чужестранка оставила своих богов.

ТЕСЕЙ Но боги её не оставили.

ЛЕЛЕГ Ты ведь говорил, что на Иде их убивают.

ТЕСЕЙ И убийца становится новым богом. О Лелег, можно убивать богов и быков в пещерах, но того бога, что у тебя в крови, убить нельзя. Ариадна тоже была кровь от крови этого острова. Я познал её так же, как познал быка.

ЛЕЛЕГ Ты был жесток, Тесей. Каково было ей, несчастной, проснуться наутро?

ТЕСЕЙ О, я знаю. Скорее всего, она зарычала. Но это не важно. А может, стала призывать родину, дом, своих богов. У неё по-прежнему есть земля и солнце. Мы, чужеземцы, для неё теперь ничто.

ЛЕЛЕГ Она была прекрасна, господин, она была сделана из земли и солнца.

ТЕСЕЙ А мы всего лишь люди. Я уверен, что ей в утешение был послан бог — какой-нибудь нежный, двойственный, печальный бог, из тех, которые уже изведали вкус крови и которых нянчит на руках великая Богиня. Кто он — дерево, конь, баран? а может, озеро или туча? В их тамошнем море чего только не бывает.

ЛЕЛЕГ Уже в который раз ты говоришь, как мальчишка, играющий в игры. Ты господин, и мы тебе повинуемся. А то вдруг сделаешься старым и жестоким. Как будто остров оставил в тебе частицу себя.

ТЕСЕЙ Может статься, так и есть. Кого убиваешь — тем и становишься, Лелег. Ты забыл, что мы возвращаемся издалека.

ЛЕЛЕГ Неужто и домашнее вино тебя не бодрит?

ТЕСЕЙ Мы ещё не добрались до дома.

В СЕМЬЕ

Всем известны горестные события, омрачившие жизнь дома Атридов. Достаточно вспомнить только некоторые истории происхождения. Тантал родил Пелопа; Пелоп — Фиеста и Атрея; Атрей — Менелая и Агамемнона; последний — Ореста, убившего собственную мать. В том, что в этой семье особо почитали Артемиду, аркадскую морскую богиню (взять, к примеру, случай с Ифигенией, которую пытался принести в жертву её отец), пишущий эти строки убеждён уже давно.

(Разговаривают Кастор и Полидевк.)

КАСТОР Помнишь, Поли, как мы вырвали её из рук

Тесея?

ПОЛИДЕВК Оно того стоило...

КАСТОР Тогда она была ещё совсем девочкой; помню, мы мчались сквозь ночь, и я думал о том, сколько страху, должно быть, натерпелась она там, в лесу, на Тесеевом коне, слыша, как мы их преследуем... Мы были так простодушны.

ПОЛИДЕВК Теперь она защищена гораздо лучше.

КАСТОР Теперь за неё стоят все фригийцы и дарданы. Она отгородилась от нас морем.

ПОЛИДЕВК Переплывём и море.

КАСТОР Я уже сыт по горло, Полидевк. Это больше нас не касается. Отныне это дело Атридов.

ПОЛИДЕВК Переплывём море.

КАСТОР Да подумай же, Поли. Какой в этом прок? Не будь ребёнком. Оставь это Атридам — пускай они сами позаботятся о будущем.

ПОЛИДЕВК Но она ведь наша сестра.

КАСТОР Нам следовало знать, что в Спарте она не останется. Не из тех она женщин, которых можно запереть во дворце.

ПОЛИДЕВК Чего же она хочет, Кастор?

КАСТОР Ничего не хочет. В том-то и дело. Как была девчонкой, так и осталась. Неспособна принять всерьёз ни брак, ни домашний очаг. Но бегать за нею ни к чему. Вот увидишь, однажды она сама к нам вернётся.

ПОЛИДЕВК Кто знает, что сотворят Атриды, чтобы отомстить за пролитую кровь. Эти люди не стерпят обиду. В делах чести они подобны богам.

КАСТОР Оставь богов в покое. В этом роду в былые времена пожирали друг друга. Начиная с Тантала, который подал к столу собственного сына...

ПОЛИДЕВК Значит, всё, что рассказывают, правда?

КАСТОР Каковы люди, таковы и рассказы. Люди, которые живут в крепостях Микен и Спарты и носят маски из золота; хозяева моря, которые видят его только сквозь щели бойниц, — такие люди способны на всё. Ты никогда не задумывался, Полидевк, отчего их женщины — и наша сестра тоже — рано или поздно звереют и впадают в бешенство, проливают кровь и заставляют это делать других? Даже лучшие из них не выдерживают. Не было ещё ни одного Пелопида — ни единого! — которому собственная жена закрыла бы глаза после смерти. Если это значит быть подобным богам в делах чести...

ПОЛИДЕВК Другая наша сестрёнка, Клитемнестра, этому противится.

КАСТОР Рано радоваться: хорошо то, что кончается хорошо.

ПОЛИДЕВК Ежели ты всё это знал, как мог ты дать согласие на эти браки?

КАСТОР Я не давал согласия. Такое случается без нас. Каждый находит себе ту жену, которой заслуживает.

ПОЛИДЕВК Что ты хочешь этим сказать? что они и их женщины друг друга стоят? что наша сестра сама виновата?

КАСТОР Брось, Полидевк. Никто ведь нас не слышит. Совершенно ясно, что Атриды и их предки всегда брали в жёны одну и ту же женщину. Быть может, мы, братья Елены, плохо её знаем. Так что понадобился Тесей, чтобы мы кое-что поняли. Потом был Атрид. Ныне — Парис-фригиец. Вот я и спрашиваю: могло ли всё это оказаться случайностью? Отчего ей всегда попадаются одинаковые? Должно быть, она создана для них, так же как и они для неё.

ПОЛИДЕВК Да ты безумец.

КАСТОР Какое уж тут безумство! Коли Пелопиды теряют голову — а у иных она и с плеч падает — это их забота. Это

племя морских царей, которые не выходят из дворцов и любят повелевать с высоты. Может, когда-то они и видели мир. Тантал, первый из них, уж точно видел. Но потом они стали жить взаперти со своими      женщинами, утопая      в золоте,