ГЕРАКЛ Но разве не было бы ещё более справедливо найти способ покончить с кровопролитием, дабы все — и чужестранцы, и местные — могли вместе есть хлеб? Убить единожды кого-либо такого, кто бы раз и навсегда сделал плодоносными и землю, и тучи, и силу солнца над этой равниной?

ЛИТИЕРС Ты не земледелец, это видно. Не знаешь даже того, что земля начинает заново с каждым солнцестоянием и что круговорот года всё истощает.

ГЕРАКЛ Но ведь на этой равнине наверняка сыщется тот, кто через поколения предков напитался всеми соками года, кто столь богат, и силён, и полнокровен, что его одного достанет, дабы навеки восполнить земле ушедшие времена?

ЛИТИЕРС Ты рассмешил меня, чужеземец. Как будто говоришь обо мне. В Келенах я единственный, чей род жил на этой земле искони. Я здесь господин, и ты это знаешь.

ГЕРАКЛ Да, я говорю о тебе. Приступим к жатве, Литиерс. Я прибыл из Греции, чтобы свершить это кровавое дело. Начнём же. И нынче вечером ты вернёшься в пещеру.

ЛИТИЕРС Ты хочешь убить меня на моём собственном

поле?

ГЕРАКЛ Я хочу сразиться с тобою не на жизнь, а на

смерть.

ЛИТИЕРС Да умеешь ли ты хотя бы обращаться с серпом, чужеземец?

ГЕРАКЛ Не беспокойся, Литиерс. Принимайся за дело.

ЛИТИЕРС Конечно, руки у тебя крепкие.

ГЕРАКЛ Принимайся за дело.

КОСТРЫ

Греки тоже совершали человеческие жертвоприношения. Это было во всех земледельческих культурах. И все культуры были земледельческими.

(Разговаривают два пастуха.)

СЫН Вся гора полыхает.

ОТЕЦ Это ещё что! Вот погляди-ка нынче ночью на Киферон. В этом году мы забрались слишком высоко. Ты согнал животных?

СЫН Наш костёр никому не виден.

ОТЕЦ Мы его зажгли, это главное.

СЫН Огней больше, чем звёзд.

ОТЕЦ Подкинь углей.

СЫН Готово.

ОТЕЦ О Зевс, прими нашу жертву, это молоко и этот мёд; мы бедные пастухи и не можем распоряжаться не своим стадом. Да прогонит этот огонь все беды, и да сгустятся над нами дождевые тучи, подобно тому как над костром сгущается дым... Смочи ветку и покропи, сын. Довольно и того, что на богатых подворьях зарежут барашка. Если уж быть дождю, то повсюду.

СЫН Отец, а что это там, внизу — костры или звёзды?

ОТЕЦ Ты не туда смотришь. Кропить надо в сторону моря. Дожди приходят с моря.

СЫН Отец, а далеко ли добирается дождь? Неужто он и правда льёт повсюду? И в Феспии? И в Фивах? Там у них нет моря.

ОТЕЦ Но у них есть пастбища, дурачок. Им нужны колодцы. Так что и они сейчас разожгли костры.

СЫН А за Феспией? А ещё дальше? Там, где кругом одни горы, даже если прошагать целый день и целую ночь? Мне говорили, что там никогда не бывает дождей.

ОТЕЦ Нынче ночью костры горят повсюду.

СЫН Почему же дождя ещё нет, раз костры горят?

ОТЕЦ Сегодня праздник, сын. Ежели костры зальёт, кого это обрадует? Дождь пойдёт завтра.

СЫН А что, на горящие костры дождь никогда не проливался?

ОТЕЦ Кто знает? Их зажигали ещё в те времена, когда не было ни тебя, ни меня. Всегда в эту ночь. Говорят, однажды дождь пролился-таки прямо на костры.

СЫН Правда?

ОТЕЦ Но это было в ту пору, когда люди вели более праведную жизнь, чем ныне, и даже царские сыновья были пастухами. Вся эта земля была как одно большое гумно, чистое, утоптанное, и правил ею царь Афамант. Люди жили себе и трудились, и не было нужды прятать козлят от хозяина. Рассказывают, что однажды пришёл страшный пёсий зной, пастбища и колодцы высыхали, люди умирали. От костров не было проку. Тогда Афамант созвал совет. А сам-то царь был уже стар, и с недавних пор в доме всем распоряжалась и всеми помыкала его новая молодая жена; она и вбила ему в голову, что, мол, не время проявлять мягкость, а то можно потерять доверие народа. Разве не было молитв и кроплений? Были. Разве не зарезали барана, быка, много быков? Зарезали. И что это дало? Ничего. Значит, надо принести в жертву царских сыновей. Понимаешь? Нет, не её сыновей, ясное дело — от неё у царя детей не было; речь шла о двух сыновьях Афаманта от первой жены, уже взрослых, которые целыми днями работали в поле. И Афамант, сбитый с толку, решился на это и велел их позвать. Да они-то сразу смекнули, в чём дело, — всем известно, что царские сыновья не дураки, — и дали дёру. А с ними вместе исчезли и первые облака, которые бог послал было в те края, едва прошёл слух о царской затее. Тут эта ведьма и говорит: "Видали? Праведный был замысел, тучи уже собирались. Мы должны кого-то убить". Да так настойчиво увещевала, что люди решили схватить Афаманта и сжечь его на костре. Складывают поленья, разжигают огонь; приводят Афаманта, связанного и украшенного цветами, точно священный вол. Но едва собрались они бросить его в костёр, как погода тотчас переменилась. Загремел гром, засверкали молнии — и на землю обрушились потоки божественной воды. Поле возродилось к жизни. Вода залила костёр, а добрый Афамант всех простил, даже свою жену. Будь осторожен с женщинами, сын. Легче отличить одну змею от другой.

СЫН А царские сыновья?

ОТЕЦ О них больше не слыхали. Но у таких достойных юношей всё наверняка сложилось благополучно.

СЫН Ты говоришь, люди в ту пору были праведны — почему же они захотели сжечь двух юношей?

ОТЕЦ Дурень, ты не знаешь, что такое пёсий зной. А я знаю, и дед твой знал. Это тебе не зима. Зима хоть и сурова, но всем известно, что она хранит посевы. А пёсий зной — совсем другое дело. Он всё сжигает. Всё умирает, голод и жажда меняют человека так, что не узнать. Возьми любого, кто долго не ел: он как с цепи сорвался. А в ту пору, представь, люди жили в мире и согласии, у каждого был свой надел земли, все привыкли к благодеянию и благоденствию. И вдруг — колодцы высыхают, нивы горят, повсюду голод и жажда. Да тут всякий превратится в дикого зверя.

СЫН Это были дурные люди.

ОТЕЦ Не дурнее нашего. Наш пёсий зной — это хозяева. И никакой дождь нас от них не избавит.

СЫН Мне уже не нравятся эти костры. Зачем они нужны богам? Неужели когда-то на них и правда сжигали людей?

ОТЕЦ Не всех подряд. Сжигали увечных, бездельников и сумасшедших. Тех, от кого не было пользы. Тех, кто воровал пшеницу. Богам этого было довольно. Хорошо ли, худо ли, а дождь всегда проливался.

СЫН Не понимаю, что за радость была в этом богам. Дождь и так проливался. А костёр Афаманта они и вовсе погасили.

ОТЕЦ Пойми, боги — это хозяева. Как наши с тобой господа. Думаешь, они стали бы смотреть, как сжигают одного из них? Они друг друга выручают. А вот нас не выручит никто. Дождь ли, вёдро ли — какая богам разница? Вот мы и зажигаем костры и говорим, что придёт дождь. А хозяевам что за дело? Ты когда- нибудь видел их в поле?

СЫН Я — нет.

ОТЕЦ То-то и оно. Ежели когда-то достаточно было развести костёр да сжечь на нём какого-нибудь лоботряса, чтобы вызвать дождь и спасти урожай, — то нынче сколько господских домов надобно спалить, сколько хозяев перебить на улицах и площадях, прежде чем мир снова станет справедливым и мы сможем решать за себя?

СЫН А как же боги?

ОТЕЦ При чём здесь они?

СЫН Ты же сам сказал, что боги с хозяевами заодно. Это они — хозяева.

ОТЕЦ Будем резать козлят. Что ещё поделаешь? Будем убивать бездельников и тех, кто ворует пшеницу. Будем жечь костры.

СЫН Скорей бы уже наступило утро. Я боюсь богов.

ОТЕЦ И правильно делаешь. Богов надо перетянуть на нашу сторону. В твоём возрасте трудно о них не думать.

СЫН Я не хочу о них думать. Они несправедливы, эти боги. Зачем им нужно, чтобы людей сжигали заживо?

ОТЕЦ Иначе они бы не звались богами. Чем, по-твоему, занять себя тому, кто не трудится? Когда они ещё не стали хозяевами и жизнь на земле была устроена по справедливости, приходилось время от времени кого-то убивать, чтобы их потешить. Такова их природа. А в наше время им этого больше не нужно. На свете так много несчастных, что богам достаточно просто смотреть на нас.