Александра закусила губу, боясь расплакаться. Вика была права, сегодня Егор просто обнял ее и сказал: «Если бы ты знала, как я тебя люблю».

Александра была самой счастливой. Егор всегда был рядом с ней. Она чувствовала его заботу во всем. Парень быстро успокоил тех, кто распространял о ней сплетни. Наказал пару девчонок, которые пытались устроить ей неприятности. Рядом с Егором ей было хорошо, надежно, спокойно. Она даже не вспоминала нотаций бабки, тянулась к парню, так хотела почувствовать жар его тела, услышать стук его сердца. Она любила прислоняться к его широкой груди и замирать в его объятиях.

Незадолго до Нового года они снова гуляли по городу. Было холодно, и она куталась в свою тонкую куртку, которая совершенно не грела. Он просто взял ее за руку и повел в торговый центр, завел в какой-то дорогой бутик.

- Девушка, - обратился он к продавщице, - очень прошу, найдите для моей девушки самую лучшую и красивую одежду.

Девушка кивнула и заулыбалась Егору. Александра хотела сбежать, но Егор сам взял ее за руку и повел в примерочную кабину. Ей приносили какие-то пальто, шубы, курточки. В конце концов они выбрали голубую шубку, белую шапку, которые неимоверно ей шли. Потом он повел ее в соседний бутик, где купил теплые зимние сапоги. «Ты моя снежная принцесса, - Егор обнял ее и поцеловал, когда они вышли из торгового центра. – Я тебя никому не отдам».

На зимние каникулы Александра поехала домой. Шубку и сапожки пришлось оставить в комнате общаги, чтобы бабка не увидела их. Егор отвез ее на вокзал, довел, обнимая, до самого вагона, долго целовал. Он предлагал остаться с ним на Новый год, но бабка потребовала у внучки приехать домой. «Это семейный праздник, и ты должна быть с нами», - голосом, не терпящим возражения, потребовала бабка.

Дома все оставалось по-прежнему. Бабка царила повсюду, устанавливая свои правила. С каждым годом она становилась невыносимее, следила за каждым шагом невестки. А когда появилась Александра, просто не отпускала ее от себя, заставляя заниматься домашними делами и молиться. «Я знаю, что в этом своем институте ты много нагрешила, ты теперь должна отмолить свои грехи. Молись». Она с каким-то нездоровым пристрастием расспрашивала Александру об учебе, о соседке, подружках. Бабка была противницей учебы Александры в институте. «Нечего девке учиться, читать-писать научилась и хватит. Все ваши образования чистая блажь, а институты рассадники разврата и бесовщины. Нечего Шурки там делать, пусть дома сидит, по хозяйству помогает», - почти кричала Наина, когда Александра сообщила, что поедет поступать. Ее тогда спас отец, который прикрикнул на мать и сказал, что сейчас важно получить образование, пусть даже потом Шурка сидит дома. И до отъезда бабка вымотала нервы Александре так, что она бегом бежала в вагон, чтобы быстрее убраться от нее.

В Новогоднюю ночь они собрались за столом, как сказала бабка – «солидно, по-семейному». Было скучно, муторно, так как бабка просто запрещала громко разговаривать и веселиться. Отец просто ел и пил, уставившись в телевизор. Мать молча сидела за столом, опустив глаза в свою тарелку. Александра ждала момента, когда можно позвонить Егору, а бабка все нудила, рассказывала, как надо правильно встречать Новый год, что есть и пить за столом. Отзвенели куранты, начался Новогодний огонек. Отец ушел спать, а женщины остались за столом. Бабка, глядя на короткие наряды артистов, хмурилась, ругалась.

- Я надеюсь, ты не бегаешь по мальчикам? – спросила бабка, поджав гузкой свои морщинистые губы. – Это такой позор, когда мальчики и девочки ходят в обнимку, совсем стыда и совести у них нет. Совсем молодежь испортилась, вокруг один сплошной разврат. А в чем они ходят? Это же стыд и срам. Кто на такой женится после того, как она всем свою жопу показала в своей короткой юбочке.

- Мама, хватит, - попыталась остановить ее Вера. – Сейчас другое время, другие нравы.

Бабка со всей силы стукнула ладонью по столу так, что звякнула посуда.

- Время всегда одно! Это сплошной разврат. Я знаю, для чего парни тискают девок – чтобы в койку их затащить. Надеюсь, наша Шурка не поведется на такое. Ты же себе не позволяешь трогать себя? – бабка пристально смотрела на внучку.

- Не позволяю, - промямлила Александра, вспоминая жаркие объятия и нежные поцелуи Егора.

- Смотри у меня, - бабка погрозила ей своим артритным скрюченным пальцем. – Если я узнаю, что ты с кем-то милуешься – прокляну. Ни в жисть жениха себе не найдешь. Муж должен первым обнять девушку, а не вот эти, - бабка кивнула головой на телевизор. – Парнем сейчас только одно надо – девку в койку затащить, а кто потом ее порченную возьмет? То-то же! В наше время парень даже за руку не мог девку взять. А если взял, то был обязан жениться. А сейчас один сплошной разврат. Вон, у соседки со второго этажа, девка дала себя в койку затянуть, а парень потом ее бросил. Сейчас с пузом выше носа ходит. Да сколько таких вот дурочек, которые готовы в койку прыгнуть, а потом локти кусают. Никто их брать в жены не хочет. Срам один, бесовщина.

Бабка что-то еще говорила и крестилась, а Александра поднялась из-за стола и поспешила уйти из комнаты, собрав часть грязных тарелок, чтобы уйти хотя бы в кухню. Ее трясло от всего – от слов бабки, от желания снова увидеть Егора, от ожидания его поцелуев. Украдкой она отправила ему несколько своих фоток, которые сделала наспех, чтобы это не заметила бабка, получила от него видос, в котором он шлет ей воздушный поцелуй. Ее щеки горели. Все оставшиеся дни бабка продолжала учить ее жизни, таскала в церковь, заставляя вымаливать грехи, которые успела натворить, по мнению бабки. Под конец каникул Александра и сама не поняла, как прониклась мыслью, что ведет себя с Егором неправильно, что не должна была разрешать ему все эти нежности и поцелуи. Она ехала в поезде и в ее душе творилось что-то непонятное. Вспоминались множественные сплетни о подругах Егора. А сколько девчонок после того, как она с Егором стала встречаться, подходили к ней и говорили, что он ее все равно бросит, что он никогда и никого не любил. Одна из девчонок открыто смеялась над ней и говорила, что он всегда бросает девчонок после того, как переспит с ней хотя бы раз. Добавили в сумбур ее мыслей разговор двух теток, которые бурно на весь вагон обсуждали какого-то Борьку, деревенского кобеля, который перетрахал всех девок в деревне и ни на ком не женился, а потом уехал куда-то на заработки. А девки сейчас маются, кто брюхатая, кто найти жениха не может. Александра слушала их и перекладывала эту историю на свои отношения с Егором.

Поезд прибыл поздно вечером. Егор встретил ее возле выхода из вагона, подхватил на руки, закружил, потом осторожно опустил на землю и поцеловал. «Срам, разврат и бесовство одно», - прозвучал в голове голос бабки. Она осторожно отстранилась от Егора, не желая его обидеть.

- На нас смотрят, - тихо сказала она. – Пойдем, нам пора.

- Идем, - с широкой улыбкой ответил Егор, подхватил ее сумку, обнял за плечи и повел к выходу с вокзала. – Я так скучал по тебе.

Они дошли до машины, Александра постаралась сесть как можно ближе к дверце, но Егор сгреб ее в свои объятия и долго не отпускал, осыпая лицо жаркими поцелуями. «Им только одно надо – в койку затащить», - снова прогремели в голове слова бабки.

- Поедем, - жалобно попросила Александра, - а то общежитие закроют.

Парень завел машину. Дорога была уже свободной, поэтому он часто оборачивался на нее и улыбался. Возле общежития он снова притянул ее к себе, целовал так жарко, что она просто горела в его руках. Когда он предложил поехать к нему домой, страх за себя забился в груди. С великим трудом она взяла себя в руки и отговорилась, попросила отпустить ее в общежитие. Егор предложил встретиться на следующий день. Александре хотелось увидеться с ним, но в душе поселился безотчетный страх – все это грех, что с ней происходит. Он не любит ее, парню нужно только одно – затянуть в койку. Но ей так хотелось быть с ним, чувствовать его объятия, получать его поцелуи. Думая об этом, ее сердце колотилось в груди, разгоняя все страхи. Но какой-то червячок все еще жил в сердце и продолжал свою работу.