Егор с матерью отправился на море. Надежда Игоревна сразу же, как только они оказались в самолете, категорически попросила сына не называть ее «мамой». «Егор, будет достаточно, если ты будешь обращаться ко мне «Надежда или Надя», - сказала она. Он тогда посмеялся, но согласился, понимая, что матушка не хочет, чтобы ее принимали за мать довольно взрослого сына. К своим годам он выглядел взросло, сказывалась наследственность, его отец был высоким крупным мужчиной. Также занятия борьбой и физкультурой, которую Егор любил и не пропускал ни одного соревнования школьной команды по баскетболу, вылепили его еще юношескую фигуру. Высокий, стройный, подтянутый, с рельефом мышц где надо, он привлекал женские взгляды. Мать на его фоне выглядела скорее старшей сестрой, сказывались ее ежедневные походы в салоны красоты и фитнес-залы.

Курортный город был небольшим и очень уютным. Их отель находился почти у самого берега теплого моря. Небольшой, но очень уютный, со своим пляжем и всеми удобствами, понравился Егору. На второй день пребывания в отеле он познакомился с Оксаной, которая приехала из Н-ска с родителями, да старше его на два года. Почему-то здесь не оказалось их ровесников, наверное, поэтому Оксана согласилась на предложение Егора проводить время вместе.

Мать, увлеченная поездками по модным магазинам и всевозможным экскурсиям, отпустила сына с поводка, на котором все эти годы его удерживала заботливая бабуля. Одурманенный свободой и близостью с красивой и дерзкой девчонкой, он просто влюбился в Оксану. Она принимала его приглашения на ужины, весело проводили время на пляже, ездили на экскурсии. Она улыбалась и целовала его в щеку, когда он делал ей маленькие, но весьма приятные подарки. Девушка не противилась, когда он во время танца крепче прижимал ее к своему телу и целовал куда-то в висок. За пару дней до отъезда Егор пригласил девушку на ночную прогулку по пляжу. Море, звезды, легкий ветерок, что может быть романтичнее? Егор решился. Он остановился лицом к Оксане, взял ее ладони в свои руки.

- Оксана, я люблю тебя, - проговорил он, загнав свой страх и стеснительность вглубь себя. – Давай встречаться, когда вернемся домой? Я хочу, чтобы ты была моей девушкой.

Оксана долго смотрела на него, иронично изогнув бровь, потом усмехнулась.

- Егорушка, неужели ты решил, что я влюбилась в тебя? – она хохотнула, покачала головой. – Нет, мальчик, мне не нравятся такие, как ты, слишком правильные, слишком приторные, маменькины сынки. Я люблю других – дерзких, ярких. Да, твоя мордашка весьма привлекательна, но мне этого мало, я хочу такого парня, чтобы у меня от него подгибались колени, замирало сердце, чтобы хотелось с ним трахаться ночи на пролет. А мне с тобой было просто хорошо, но скучно. Так что вот тебе мой ответ – иди ты нахрен со своей любовью.

Она вырвала свои руки из его ладоней и со смехом убежала в сторону отеля. А он стоял и смотрел ей вслед. Егор никак не мог понять, за что она так с ним? Зачем она принимала его ухаживания и подарки, не противилась его объятиям? Разве он чем-то обидел ее? Он опустился на еще не остывший от дневной жары песок, уставился куда-то в черную морскую даль, где стирался горизонт и царили только яркие звезды. В душе клубилась обида и непонимание, глаза жгли злые слезы. Он кусал губы, чтобы не закричать. Несколько раз он с силой стукнул кулаком по песку. А потом что-то треснуло в его душе, громко, с надрывом. «Маменькин сынок», «слишком приторный», «трахаться ночи на пролет». Да вот вам всем – хватит с него этих романов о красивой жизни, которыми пичкала его бабушка, хватит бояться, хватит быть правильным. Он еще раз стукнул по песку кулаком, потом поднялся и направился в отель. В своем номере он долго стоял под струями душа, смывая себя прошлого, словно змея, он сбрасывал кожу маменькиного сынка. И словно чувствовал, как исчезает правильный мальчик Егор, рождается бунтарь, который будет жить своей жизнью, так, как он сам этого захочет.

Утром, когда они встретились в ресторане за завтраком, мать заметила перемену в сыне, улыбнулась.

- Знаешь, а мне нравится, как ты изменился, - сказала она, отправляя в рот кусочек омлета. – Расскажешь, что случилось?

- Нет, - довольно резко ответил Егор. – Просто прими, что я больше не буду прежним.

- Хорошо, - она снова улыбнулась и пожала плечом, продолжая завтракать.

В это время в ресторан вошла Оксана со своими родителями, мазнула по нему снисходительным взглядом и нахмурилась. Возможно, она хотела видеть в его глазах слезы, но он просто посмотрел на нее, как на пустое место. Егор спиной чувствовал ее взгляды, но даже не думал поворачиваться чтобы поздороваться с ней и ее родителями. Мать ухмыльнулась, когда заметила взгляды девушки.

- С ней поругался что ли?

- Я не ругался, - ответил спокойно Егор. – Просто понял, что нам с ней не по пути. Ей не нужны такие, как я.

Мать только кивнула головой, словно одобрила его решение.

Дома их у порога встретила бабушка, которая сразу же со слезами и причитаниями кинулась на грудь внука.

- Егорушка, как ты похудел, подурнел. Без меня за тобой никто не смотрел, - она почти рыдала в голос. – Ну ничего, ты сейчас поешь, потом мы с тобой пойдем на концерт. Мне удалось достать билеты.

Парень просто взял ее за плечи и отодвинул от себя.

- Ба, я никуда не пойду, особенно на концерт, - сказал он.

- Как это не пойдешь? – в ее голосе засквозили истеричные нотки. – Ты почти месяц был без книг и высокого искусства. Я обязана сделать все…

- Хватит, - перебил он пожилую женщину. – Я уже сказал – я никуда не пойду. У меня есть свои дела.

- Да какие у тебя дела? – она уже почти кричала.

Мать не стала дожидаться, чем закончится весь этот домашний концерт, взяла за ручку чемодан и покатила его в свою комнату.

- Надя, постой, - крикнула ей бабушка. – Ты должна сказать своему сыну…

- Я ничего не должна ему говорить. Он уже большой мальчик, - повернула голову Надежда. – Хватит делать из него тряпку.

Надежда и Егор разошлись по своим комнатам, а бабушка еще какое-то время стояла в холле и не могла понять, почему это ее любимый внучек так заговорил с ней.

С этого дня начался настоящий кошмар в их доме. Каждое утро бабушка выходила в кухню, где перед работой завтракал Юрий Леонтьевич, рыдала и требовала у него приказать Егору, чтобы внук слушался ее и делал то, что она говорит ему.

- Ираида Семеновна, прекрати, - рявкнул отец, когда ему наконец надоели ее истерики. – Ему уже пятнадцать, а ты вырастила из него тряпку. Хватит. Пусть он делает то, что обычно делают парни в его возрасте.

Бабушка приложила руку к сердцу, ушла в свою комнату пить лекарства. А Егор наконец вздохнул.

Когда начался новый учебный год, никто не узнавал Егора, когда он появился у школы на линейке. Короткая, почти под «ноль» стрижка, только на макушке короткий ежик темно-русых волос, простая белая рубашка с закатанными рукавами, кожаный браслет на руке, черные джинсы, кроссовки, кожаный рюкзак. И что-то появилось в его взгляде, от чего девчонки замирали, когда он смотрел на них. Почти сразу же они стали подходить к Егору, пытаясь понять, что же такое произошло с этим парнем, от которого у каждой учащалось биение сердца. Даже Марина, которая успела расстаться со «своим парнем», подошла к нему, что-то спросила. Но теперь Егор смотрел на всех девчонок новым взглядом, замечая, как они теперь заискивают перед ним, набиваясь в подружки. А что изменилось? Он остался тем же Егором, сыном Юрия Богданова. Его отец не стал богаче, не купил еще один дом или яхту. Его не привезли к школе на крутой тачке. Но почему-то девчонки бросали на него довольно нескромные взгляды.

С того дня все изменилось. Ни одной из них не удалось на столько приблизится к Егору, чтобы их могли назвать «парой».

«Женский» вопрос, который в последних классах вставал все острее, он решил довольно просто – с парнями из секции они гоняли в женское общежитие какого-то швейного училища, которое находилось недалеко от их спорткомплекса. И были еще поклонницы, которых на их соревнованиях было в достатке.