* * *

Вейт шёл так быстро, как только позволяли приличия. По Солнечному Крылу за полночь никто не бегает, а тот, кто побежит, запомнится всем, кто не спит.

Весть ему принёс истопник при сушильнях Белых Ступ. Этого человека Тропы кормили третий год, а пригодился он впервые. Истопник видел, как служка Ольха пролетел босым через двор к спуску в холодную камеру. Видел, как через четверть часа двое Серых Плащей вывели оттуда северного кузнеца, держа под локти, да как сам кузнец шёл ровно и смотрел так, будто его вели на прогулку. Служка на бегу крикнул стражникам у спуска, что помощник алхимика считал по часам, а государь вздохнул и больше не вдохнул. Это истопник тоже слышал. А потом из-под земли поднялся мастер Наплав, злой, на весь двор ругал кузнеца своим ученикам. Истопник стоял у поленницы и запомнил каждое слово.

Зимний Дом молчал. Колокол не бил, окна опочивальни светились так же, как каждую ночь. Значит, у Солнечного Крыла был, может быть, час, а может, и меньше. Значит, Вейт пришёл первым.

Принц не спал. Из-под двери малой гостиной пробивался свет, а слуга у порога, увидев Вейта, отступил так поспешно, что задел плечом косяк.

Эймонд полулежал в кресле у камина в распахнутом шёлковом халате, с томиком поэтов на колене. Графин рядом был наполовину пуст. Когда дверь открылась, он поднял голову, и Вейт увидел, что глаза у него воспалённые и злые. Принц видно просто не мог уснуть, и вино ему в этом не помогало.

— Вейт? — Эймонд поморщился. — В такой час? Per favore, только не говорите, что Кресс опять…

Вейт прикрыл за собой дверь, прошёл к столу и сел напротив, не дожидаясь приказа. За два года, что он служил принцу, такого не случалось ни разу. Эймонд это видно тоже заметил. Томик соскользнул у него с колена, он не стал его поднимать.

— Государь умер, ваше высочество, — сказал Вейт. — Около часа назад. В Зимнем Доме ещё не объявляли.

Принц долго молчал. Вейт смотрел на его руки: пальцы на подлокотнике сперва сжались, потом медленно разжались.

— Умер, — повторил Эймонд. — Дядя.

— Да.

— Это он? — Принц подался вперёд, голос сорвался. — Кузнец? Он уже это сделал? Так быстро? Как, caro, как он сумел, его же только сегодня…

— Нет, ваше высочество.

Вейт сказал это тихо, и принц осёкся.

— Кузнец здесь ни при чём. В тот час, когда государь отошёл, он был под Белыми Ступами, при Ядре. С ним были Ольх, северный алхимик, мастер Наплав и сам Хранитель Короны. Лучших свидетелей ему не нашлось бы во всём Соль-Арке.

— Тогда как?..

— Сердце, надо полагать. У ложа сидел помощник алхимика, он считал вдохи по часам. Государь вздохнул и больше не вдохнул. О яде никто не кричал, а при ложе сидели люди Ольха, так что искать его, думаю, не станут. В Зимнем Доме у меня глаз нет, ваше высочество, вы знаете, поэтому больше сказать не могу.

Эймонд откинулся в кресле и уставился на него.

— А кузнец?

— Кузнец, ваше высочество, отказался от работы.

— Что значит отказался?

— Мастер Наплав, когда поднялся из камеры, ругал его на весь двор, а мой человек стоял рядом. Наплав кузнеца не любит, поэтому словам его я верю наполовину, но такого он бы не выдумал. Кузнец показал Ольху, как продлить Ядру жизнь хотя бы на несколько дней, а потом сказал, что работа эта не для него. И ещё сказал вслух, при Хранителе Короны, что не желает государю жить ещё двести лет. Мариус потребовал Молчальни. А потом прибежал служка.

Вейт помолчал.

— Его увели Серые Плащи. Шёл он сам, сопротивляться не стал. Куда водят Серые Плащи, объяснять, думаю, не нужно. Сейчас он уже в Молчальне.

Принц ещё мгновение смотрел на него. Потом что-то у него в лице дрогнуло, уголок рта пополз вверх, и он звонко рассмеялся, запрокинув голову на спинку кресла.

— Ну и пусть сидит! — выговорил он сквозь смех. — Пусть сидит, Вейт! Basta! Святые Строители, да он мне сделал больше, чем если бы… — Он махнул рукой и не договорил. — Пусть сидит.

Смех оборвался сам. Эймонд зажал рот ладонью и испуганно скосил глаза на дверь, где за створкой стоял слуга. Несколько секунд он сидел так, не шевелясь, и Вейт видел, как у него ходит кадык. Потом принц отнял руку от лица и проговорил совсем тихо:

— Я засмеялся. Дядя умер, а я засмеялся.

— Заметил, ваше высочество. Улыбаться будете после девятого дня. До тех пор вы скорбите.

Эймонд кивнул, потом ещё раз, будто запоминал. Потянулся к графину. Вейт мягко отодвинул графин на край стола, подальше от его руки.

— И это тоже после девятого дня.

— Вы невыносимы, — сказал принц. В голосе у него не было ни капли обиды. — Говорите. Я слушаю. Видите, я слушаю.

Нога у него под столом стояла спокойно и не дергалась. За месяцы, что Вейт ходил к нему на балкон, это случилось впервые.

— Ночь Пустого Трона, ваше высочество, — сказал Вейт. — От смерти государя до коронации девять дней траура. Венец и печать хранит Хранитель Короны, город держит лорд-протектор. На третий день соберётся Совет Домов. Он подтвердит вас наследником, и подтвердит наверняка, другого законного наследника нет. Но если Совет сочтёт вас неспособным, он может посадить над вами регентов. Грифоны и Железный Кулак этим и пригрозят. Корвин Дюваль, полагаю, уже пишет речь.

— Регентов, — повторил Эймонд, и лицо у него сразу заострилось. — Надо мной.

— Поэтому всё, что мы сделаем, мы сделаем этой ночью. Тот, кто первым выйдет к телу, хозяин ночи. Тот, кто первым объявит о смерти, хозяин утра.

— Что мне делать?

— Одеться в чёрное. Сейчас. И идти в Зимний Дом скорбящим племянником, пешком через Сады. Ольх вас не пустит, это неважно. Важно, чтобы вас видели у дверей. К утру прислуга и стража расскажут всему городу, что наследник пришёл первым, в слезах, а Грифонов там не было.

— В слезах, — сказал Эймонд.

— Если получится.

Принц коротко хмыкнул и тут же погасил улыбку.

— Дальше.

— Дальше, ваше высочество, траурный бой. Часы Строителей должны ударить по вашему слову. Мой человек ждёт у поворота галереи, у Башни Часов его знают, ему нужна только ваша записка. Город проснётся под этот бой и запомнит, кто велел дать бой.

— Пишите. Я подпишу.

Вейт достал из-за отворота сложенный лист: записка была готова ещё на лестнице, оставалось место для подписи. Принц пробежал её глазами, вывел имя, обмакнув перо в чернильницу на каминной полке, и вернул.

— Ольх, — сказал Вейт, пряча лист. — Государя нет, и хозяина у него теперь тоже нет. Он это поймёт к рассвету, если ещё не понял. Позовите его к себе сегодня же, до Совета. Скажите, что он остаётся лекарем Короны и что его Дом вам дорог. Взамен он отдаст вам две вещи. Папку Серого Дома о Костнице, ту, которой держал кузнеца. И Ядро.

— Ядро, — медленно сказал Эймонд. — Его ведь хотели… для дяди.

— Дяди больше нет, а Ядро осталось. Тот, кто держит его, держит силу, которой хватит и против Каганата, и против трона. Если Патриции решат оставить его себе, через месяц с ними будет не о чем говорить. До рассвета у Белых Ступ должны стоять наши люди, Тропы и стража Золотой Руки. Утром вы объявите Ядро достоянием Короны. Слово «Корона» здесь важнее слова «принц».

— Хорошо, хорошо. — Эймонд потёр лицо ладонями. — Голоса?

— Палата Счёта с вами, лорд Сорель ждёт. Дож Вальери и Морелли с Купеческим Кругом ваши, им нужен мир, а мир есть только у вас. Барон Кресс продаст голос тому, кто первым заплатит, поэтому заплатить надо сегодня и вдвое, пока Дюваль не подумал о том же. Мерль…

— Мерль меня терпеть не может.

— Мерль никого не может терпеть, поэтому ему и доверяют. Пообещайте, что протектором он останется при вас. Нейтральный протектор, который утром объявит, что в городе порядок, принесёт вам больше любого союзника.

Принц кивал. Он сидел прямо, халат у него сполз с плеча, но он этого кажется не замечал.

— Мариус, — сказал Вейт.

Эймонд скривился.

— Он смотрит на меня так, будто я таракан на его сапоге.