Annotation

Погибший при исполнении пожарный Дмитрий просыпается в теле юного подмастерья Кая в суровом мире где власть измеряется силой кулака и качеством стали. Единственный шанс Дмитрия на спасение от голодной смерти — таинственная Система, которая дает ему цели, навыки и суровый ультиматум: достичь первой ступени Закалки Тела за три дня... или умереть окончательно. Теперь ему предстоит не просто выжить под грузом молота и насмешек, но и доказать всем, что даже из «никчемного щенка» можно выковать настоящего Мастера.

Системный Кузнец XIX

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Системный Кузнец XIX

Глава 1

Ольх, если я правильно предположил кто это был, прошёл в зал неторопливо и рук из-за спины так и не вынул. Ученики или служки, в светлом у порога замялись, переглянулись, и тот, что постарше, остановил остальных коротким движением ладони. Они остались у створок, где на крюке висел чей-то свёрнутый фартук. Здоровяк с подпалённой бородой пошёл за Ольхом. Ступал он тяжело, шаги отдавались под сводом глуше, чем шаги магистра.

Дошли до помоста с пустой чашей и там остановились, как раз между мной и Орианом. Ольх встал лицом ко мне, здоровяк чуть позади него и сбоку, а Ориан оказался у них за спинами и теперь, чтобы его видеть, мне приходилось смотреть мимо плеча магистра.

Ольх неторопливо оглядел меня сверху вниз и перевёл взгляд на Ориана за плечо, будто ждал, что тот ответит за двоих.

— Познакомились давно, вы эту историю знаете хорошо, — повторил Ориан у него за спиной, в голосе опять мелькнула насмешка. — Однако вы поторопились, магистр. Познакомиться мы с мальчиком ещё не успели.

Он так и стоял у своего стола под колпаком, опершись о край костяшками пальцев, и говорил неторопливо и со вкусом.

— Знакомы мы были, это верно. Только было это пять зим тому. А учение, которого держатся в этих стенах, говорит, что за пять зим суть человека совершает полный оборот. Ци в нас течёт, мальчик. Меридианы берут её извне и отдают обратно, день за днём, и за пять зим сквозь человека её проходит столько, что от той, с которой он жил прежде, не остаётся ни капли. Следом ткётся и плоть, даже кость, хотя кость упрямее всего и обновляется медленнее прочего.

Он чуть склонил голову набок.

— И если человек есть Ци, обёрнутая в плоть, то через пять зим перед нами иное существо с прежним именем. Помнит он всё то же, что помнил, только суть у него уже новая. У лекарей на этот счёт есть присказка: через пять зим и мать сына заново узнаёт. Так что знакомство нам с тобой, мальчик, ещё только предстоит.

Я слушал и не понимал, зачем он мне всё это говорит. Звучало складно, по-учёному, и, может быть, даже было правдой. Мальчишку, которого Ориан когда-то назвал пустым у холодного камня, я и сам теперь помнил плохо. Только Ориан никогда и ничего не говорил ради одного учения. Он что-то этим делал, а что именно, я пока не видел.

Ольх выслушал всё это молча и чуть поморщился. Ориан улыбнулся. Улыбка у него была всё та же, тонкая, одними губами, и чёрные глаза в ней не участвовали. Он обошёл помост с другой стороны и подошёл ко мне метра на два, так что от его мантии потянуло тем болотным запахом из-под колпака.

Я посмотрел на него, потом на Ольха.

— Объясните мне, что здесь происходит, — сказал я. — Я правда хочу это знать. Меня позвали посмотреть на оправу. Я пришёл, а тут вы.

Последнее я сказал Ориану.

Он засмеялся тихо и низко, смех опять вышел какой-то неживой.

— Служба при вассале государя, мальчик, — сказал он, — имеет свои преимущества. Кормят, к примеру, недурно. И мантии выдают.

Он двумя пальцами приподнял край светлого рукава и отпустил.

— Но об этом после. Не теперь. Магистр Ольх человек серьёзный, и время у него на счету. Разговоры о прошлом при нём, скажем так, неуместны.

Магистр Ольх.

Имя я сегодня слышал уже не раз, Брок поминал его всю дорогу до Ворот, и я его запомнил, хотя толком не знал, кто за ним стоит. Значит я не ошибся — все встало на место. Вот этот немолодой человек с гладко зачёсанными волосами и есть тот самый Ольх, которому Брок носил мои условия и у которого теперь лежала серая папка из Серого Дома. Я посмотрел на его руки. Он их так и держал за спиной, и мне вдруг очень захотелось увидеть, какие они.

Ольх кивнул Ориану. Кивнул как-то странно, коротко и чуть вбок, и тут же отвёл глаза, будто кивок к делу не относился.

Ориан очевидно понял его. Это было видно по тому, как он перестал улыбаться.

Алхимик шагнул ко мне ещё раз и встал совсем рядом, сантиметрах в шестидесяти. Медленно поднял смуглую правую руку с тёмными от составов ногтями и протянул её ко мне ладонью вперёд, так и не коснувшись. Ладонь замерла у меня перед грудью, на уровне ключицы, сантиметрах в двадцати.

Я держал «Замкнутый горн» с самых Ворот и сейчас держал. Наружу у меня не выходило ничего. И всё-таки у ключицы мне стало холодно и сыро, будто туда приложили мокрую тряпку. Этот холод медленно водил по коже туда-сюда и принюхивался, а внутрь пока не совался. Чужой Металл у кости шевельнулся ему навстречу, и я придавил его обратно.

Ориан опустил руку.

— Всё так, как вы и предполагали, магистр, — сказал он, не оборачиваясь.

Я не понял, о чём это. Посмотрел на Ольха. Лицо у магистра оставалось ровным, и всё-таки что-то в нём изменилось. Уголок рта едва поднялся и опустился, а пальцы за спиной, я услышал это по шороху сукна, коротко переплелись и расплелись. Он был доволен, это я видел ясно.

Вот тут мне и стало по-настоящему не по себе.

Я выпрямился. Ци внутри шевельнулась, упёрлась в «горн» изнутри, и я её удержал, хотя держать стало труднее.

— Мне не нравится то, что здесь происходит, — сказал им. — Говорю как есть. Я договаривался, что надо мной будет стоять один человек. Один. Ловчий. Его сейчас отправили домой, а вместо него здесь человек из моего прошлого, и ещё люди, которых я в глаза не видел. И при мне обо мне говорят так, будто меня тут нет. Будто я вещь на столе, которую вы друг другу показываете.

Ученики у двери притихли совсем. Здоровяк в фартуке смотрел на меня из-за плеча Ольха исподлобья.

Ольх выслушал до конца. Не перебил.

— Боюсь, мастер, — сказал он мягко, — что вы сейчас не в том положении, чтобы возмущаться.

И, не повышая голоса, повернул голову к Ориану.

— Скажите ему как есть.

Ориан сложил руки перед собой, одну на другую.

— В тебе тёмная Ци, мальчик, — сказал он. — Я её чую даже не смотря на то, что имеешь крепкую способность прятать силу внутри. У тебя она своя, родная, из тебя же и выросла. И ты умеешь пить. Тянешь из живого его поток и тебе от этого хорошо. Это тоже чуется, если знать, куда смотреть.

Он помолчал.

— И ещё в тебе сидят чужие стихии. Металл и Ветер. К костям они не приросли, швы видны, как на худо сваренном железе. У Обелиска тебе не давалось вообще ничего, это я помню получше тебя. В Замке ты уже был Огонь и Земля. А эти две тебе сами не дались бы никогда. Значит, их взяли. — Он чуть развёл ладони. — Двое у Костницы. Высохшие. Это ты.

В зале стало очень тихо. Где-то под сводом капнула вода, и через долгую паузу ещё раз.

Я смотрел на Ориана и думал, что всё, в общем, понятно. Они знали и раньше, серая папка лежала у Ольха задолго до того, как я сюда вошёл. Ориан просто сказал вслух то, что у них давно было на столе. А раз сказал при учениках у двери, значит, прятать они это больше не собираются и хотят играть открыто. Карты на стол, кузнец. Посмотрим, что у тебя.

И тут мне почему-то вспомнилось то, о чём я не вспоминал, наверное, уже несколько лет. Пожар на складе, после которого я сидел у следователя в кабинете с крашенными зелёной краской стенами и давал показания, а он, молодой и замотанный, в мятой рубашке, сказал соседу по кабинету, который уже было записал владельца склада в виноватые: «Пока вину не доказали, он не виноватый. Подозреваемый, и всё. Привыкай». И постучал ручкой по столу. Я тогда этих слов даже не заметил, а теперь, через столько лет, через целую чужую жизнь, они вдруг всплыли.