Второй узел лежал неподвижно, от него тянуло серой, а внутри сидел старик с запавшими глазами и пальцами, скрюченными от многолетнего сидения в одной позе. Он копил год за годом, век за веком, тянул в себя Ци из камня и из огня под горой, всё, до чего мог дотянуться, и не мог остановиться. А однажды силы в нём набралось столько, что человеку там уже не осталось места, и он превратился в Кальцифер-Тхуна. Сольфара. У него под грудиной до сих пор сидит моё «Жало».

Были и другие. Один тяжёлый узел далеко среди гор, а в нём женщина, сидящая в снегу. Другой серебристый, подо льдом. Этих я не знал и разглядывать не стал, меня несло дальше.

А потом я увидел свежий узел.

Размером он был не меньше старых, но светился резко, будто его ещё не затянула пыль веков. Края у него не устоялись, да и человеческое в нём проступало лучше, чем во всех остальных. Я подплыл ближе и узнал.

Жилистый мужчина с длинной шеей и чёрными волосами смотрел на человека так же, как на зверя. Лица его целиком я никогда не помнил, только этот взгляд, а ещё как сильные руки подбрасывали Кая, совсем маленького, к потолку, а он визжал от восторга, и внизу кто-то смеялся.

Отец Кая. Арвальд Медвежья Лапа, погибший в горах. Тот, кого так и не нашли.

Узел показывал мне картины обрывками, и я за них хватался. Сначала горы над Оплотом и кровь на снегу. Потом огромная туша зверя, а рядом на коленях раненый отец, совсем один. Куда делись остальные, я так и не понял: может, ушли за помощью, а может, ушли совсем, про это картины молчали. Зверь умирал, а отец вынул у него из груди что-то светящееся, размером с человеческую голову. Он был на девятой ступени и упирался в тот же порог, у которого теперь стою я. Затем он прижал это к груди.

Взять он хотел немного, это было видно по его лицу. Ровно столько, чтобы выжить и дойти до дома, до жены и до мальчишки, которого подбрасывал к потолку. Только оно потекло в него, и остановиться он не смог. Его протащило сквозь Пробуждение, сквозь то, что выше, и дальше, туда, где у человека кончаются слова, а тело ему просто стало не нужно. Он вошёл и встал в жилы на место зверя.

Поэтому тела и не нашли, мать до самой смерти его ждала, а Йорн всю жизнь грыз себя за то, что не уследил.

То огромное, что было внутри, носило отцовское лицо и спокойно смотрело сквозь меня.

Вот куда ведёт «Встань». Кто-то уже прошёл этой дорогой до конца, и это был отец Кая.

[ОШИБКА.]

[ОШИБКА. ОШИБКА.]

[ТОЧКА СБОРКИ: НЕ ОПРЕДЕЛЕНА.]

— Как отсюда выйти? — спросил я у Системы. За все эти годы я впервые просил её о чём-то так, как просит заблудившийся. — Слышишь? Как мне вернуться?

Окна дёрнулись и сбились в кучу. Несколько секунд по ним бежали рваные обрывки строк, повторяясь, а потом всё выстроилось.

[ВОЗМОЖЕН ПЕРЕХОД В БЛИЖАЙШИЙ К ТОЧКЕ СБОРКИ МОМЕНТ.]

[ДОСТУПНО: 2.]

Меня потянуло обратно. Ветви схлопывались за спиной, узлы один за другим уплывали в темноту, и последним погас отцовский. Я оказался там, откуда начал, а передо мной две комнаты, почти одинаковые.

[ВЕТВЬ А: ИСТОЧНИК ПОГЛОЩЁН. СТИХИЙНЫЙ КРУГ ЗАМКНУТ.]

[ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХА: ДОСТИГНУТО.]

[ВЕТВЬ Б: ИСТОЧНИК НЕ ПОГЛОЩЁН. ПРОГРЕСС ПУТИ: ОТКАТ.]

[РЕКОМЕНДОВАНО: ВЕТВЬ А.]

В первой камере я стоял над пустой чашей. Ядра больше не было, на камне осталась тонкая голубоватая плёнка, а я светился. Ци выходила из меня волнами и сворачивалась обратно, иней на стенах таял и стекал ручьями. Мариус лежал у арки и держался за грудь, а Ольх вжался в стену. Таким сильным я не был никогда в жизни. Я чувствовал эту силу издалека, и она звала меня к себе.

Меня туда затягивало. Я сам не заметил, как сделал шаг, и тут увидел у постамента Алекса.

Он лежал на мокром камне лицом вверх, рыжие волосы прилипли ко лбу, а в открытых глазах отражался свет, который шёл от меня. Рядом валялась его сумка. Когда я коснулся Ядра, он вскочил от стены следом за мной и вцепился мне в локоть, хотел оттащить, и то, что из меня вырвалось, прошло и через него. Или я сам из него забрал, этого я не знал. Тот светящийся я стоял над ним и даже не смотрел вниз.

— Нет, — сказал я.

Туда я не хотел.

Я повернулся ко второй камере, где ещё ничего не взял, где стою в метре от Ядра, а живой Алекс стоит за спиной у Мариуса и смотрит в своё окно.

[ВНИМАНИЕ. ТОЧКА СБОРКИ ЗАКРЕПЛЕНА В ВЕТВИ А.]

[ВОЗВРАТ В ВЕТВЬ Б: НОСИТЕЛЬ ВНЕ ОСИ СОПРОВОЖДЕНИЯ.]

[РИСК НЕОБРАТИМОГО ОТКЛЮЧЕНИЯ СИСТЕМЫ: ВЫСОКИЙ.]

Строки дрожали, буквы то бледнели, то проступали снова, и мне показалось, что Система говорит со мной из последних сил. Она вывела ещё одно окно, почти связное.

[СОПРОВОЖДЕНИЕ СОБРАНО ПО ОСИ МАКСИМАЛЬНОГО РОСТА НОСИТЕЛЯ.]

[ВЕТВЬ А: ДО ПЕРЕРОЖДЕНИЯ ОДНА СТАДИЯ.]

[ВЕТВЬ Б: ДВИЖЕНИЕ ПРОТИВ ОСИ. ЯКОРЬ НЕ НАЙДЁТ ОПОРЫ.]

Я понял, что она пыталась мне сказать. С первого дня, с того самого ультиматума про три дня и первую ступень, она вела меня туда, где я становлюсь сильнее. Всё, что она мне подсказывала, было собрано вдоль одной линии, той, по которой я расту быстрее всего. Это и была её ось. И сейчас эта линия проходила через Ядро и через Алекса, лежащего на мокром камне. Если я пойду в другую сторону, ей просто не за что будет держаться.

Тянуло меня так сильно, что я почти перестал понимать, чего хочу. В ветке А я был Пробуждённым, и всё, к чему я шёл годами, уже лежало у меня в руках. Чувство было простое: если ты туда не пойдёшь, то потеряешь всё.

Только я уже видел тысячи таких «всё». Я видел жизнь, где не полез за ребёнком, и жизнь, где умер у колодца, и ни одна из них не остановилась оттого, что пошла по-другому, каждая жилась дальше. Ощущение, что правильно только так и настоящая только эта дорога, оказалось ложным. Дорогу в Корону, к Ядру и к королю, ради которой я ехал сюда через полмира, я тоже считал единственно верной. Теперь я видел её среди бесчисленных других веток, и ничем особенным она среди них не выделялась.

Я видел их все разом, а они складывались вокруг меня в коридор из окон, в бесконечные строки, будто и эта моя жизнь, и все остальные записаны одним и тем же кодом.

Система вела меня назад. Подсвечивала ветку А, делала её ярче и ближе. Вот оно, Пробуждение, то, к чему ты шёл.

Я почти вошёл.

— Нет, — сказал я ещё раз.

И тогда увидел жгут — посмотрел на то странное, что было у меня здесь телом, если это можно так назвать, и увидел жгут. Он выходил из середины груди, оттуда, где у меня Костный Очаг, и тянулся к ветке А. Светился ровным голубоватым светом, точно таким же, каким светятся строки в окнах Системы. Это он тянул меня туда.

[ПОВТОРНОЕ ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ.]

[ПРИ ОТКЛЮЧЕНИИ БУДУТ УТРАЧЕНЫ: АНАЛИЗ, ЧЕРТЕЖИ, СОПРОВОЖДЕНИЕ ПУТИ, СВЯЗЬ С НОСИТЕЛЕМ №2.]

[ПОДТВЕРДИТЬ?]

Вот она. Привязанность.

Система была только одним концом этого жгута, а сила — другим. Сам жгут шёл от меня, из меня, и если присмотреться, он весь был свит из одного-единственного чувства, а его можно было разглядеть.

Больше всего оно походило на кулак, сжатый так давно, что пальцы перестали чувствовать, что они сжаты, и кажется, будто стоит их разжать — тут же упадёшь. Оно туго сидело под рёбрами и всё время забегало на полшага вперёд меня. Говорило оно одно: я не могу это отпустить. Что именно, неважно, подставь хоть силу, хоть месть за Бухту, форма от этого не меняется. Пальцы, которые не разжимаются. И чувство это старое. Оно было у меня, Димы, когда тот лез в огонь, потому что не мог бросить чужого ребёнка, и у Кая, который стучал в дверь Гуннара. Я узнал его и у девушки в морской воде, и у отца на снегу.

Я смотрел на него и вдруг понял, что смотрю.

Это чувство я видел со стороны, так же, как вижу молот на верстаке или Ядро в чаше. Оно было частью жгута, то есть тем, из чего жгут свит, а я на него смотрел. Значит, это не я.