— Отлично. Если понадобится рекомендация, дай знать. К тому же я знаю пару человек из совета директоров Джорджийского океанариума и могу замолвить за тебя словечко. Надо же, почему я раньше об этом не подумал? Чёрт возьми, ты только посмотри на эту пробку! Не могу поверить, что всё настолько плохо.

Мы снова останавливаемся, и я бросаю взгляд на Иви.

Она смотрит прямо перед собой, слегка нахмурив брови.

— Что? — спрашиваю я.

— Ты был очень мил со мной, но нет. Я бы не хотела, чтобы ты обращался к кому-нибудь из океанариума за меня. — Она поджимает розовые губы.

— Почему? — Мой взгляд мечется от Иви к морю стоп-сигналов впереди.

— Спасибо, что предложил замолвить за меня словечко. Я подумаю, ладно? Во вторник у меня предварительное собеседование. По телефону. Сначала мне нужно пережить эти выходные с твоей семьёй. А потом уже собеседование. Вполне возможно, я даже не пройду дальше первого этапа.

— Если захочешь потренироваться перед собеседованием, я к твоим услугам. А своему знакомому из океанариума могу позвонить в любой момент. Он мне должен.

— Слушай, а где в эти выходные будет Фазз Олдрин?

— Отличный способ сменить тему, милая. Когда меня нет, за ним присматривает сын моей помощницы.

— Ну и слава богу. А то я уж подумала, что ты из тех парней, которые оставляют коту миску с кормом и просто запирают дверь.

— Нет, Фаззу полагается только самое лучшее. Но вернёмся к нашему разговору. Представь, что я менеджер по подбору персонала в океанариуме. Расскажи, почему хочешь у нас работать. Давай!

— Ну и командир же ты, — ворчит она. — Ладно.

Она прочищает горло и принимается отвечать так, словно уже проходит собеседование. Голос звучит чётко, слова подобраны грамотно, и в её голосе есть что-то такое, от чего у меня теплеет на душе. Пробка наконец рассасывается, я прибавляю скорость, продолжая слушать, как Иви рассказывает о своей любви к морской жизни.

И тут я понимаю, что это самая приятная поездка в Саванну за всю мою жизнь.

💼

— Где же ты прятал такую красавицу? Посмотри, какая она потрясающая!

Мы не успели пройти и двух футов от входа в родительский дом — мой дом детства, — а мама уже не отходит от Иви. Никакая подготовка не помогла бы ей справиться с таким напором, и, хотя я пытался предупредить её ещё по дороге сюда, на мгновение Иви растерянно распахивает глаза.

Что ж, сам виноват, что предложил ей включить музыку, подпевать и смеяться всю дорогу. Ладно, я поощрял всё это потому, что мне нравилось видеть её счастливой и беззаботной. Подозреваю, такое с ней случается нечасто. И всё же напоследок я попытался её предупредить. Объяснить, что мама у нас весьма напористая, папа немного рассеянный, а бабуля… Ну…

— Мам, отпусти Иви, пожалуйста. Необязательно сразу брать её в плен. Да, я знаю, она красавица.

Мама наконец размыкает объятия, и я замечаю, как Иви бросает взгляд на входную дверь, которая теперь закрыта. Если она не сбежит в ближайшие полчаса, это будет настоящее чудо.

— Ох, Алекс, ну перестань. Я так счастлива, что ты наконец привёл домой познакомить нас с кем-то подходящим, милым и, судя по всему, очень умным.

Мама хватает Иви за руку, оглядывает её с ног до головы, а затем шепчет:

— Он целую вечность никого не приводил домой знакомить с семьёй.

— Вот как, — отвечает Иви, и на её лице появляется лукавая улыбка.

Я обречённо стону и целую маму в щёку.

— Давай не будем об этом, — бурчу я.

Но мама меня игнорирует.

— Иви, мне ужасно нравится твоё платье. Lilly Pulitzer?

Иви понимающе улыбается и кивает. Вот так. Она уже вошла в роль. Фух. Я знал, что сделал правильный выбор. Её ничем не смутишь. Спокойная, невозмутимая. В груди разливается гордость.

Я оставляю наши сумки в прихожей, но, обернувшись, вижу, как мама похлопывает Иви по бёдрам и ощупывает их.

Господи, возьми управление на себя.

— Идеальные бёдра для рождения детей, — заявляет мама. — И когда же вы двое подарите мне внуков?

Есть немало причин, по которым я редко приезжаю домой, в Саванну, и никогда не привожу знакомиться с семьёй тех немногих девушек, с которыми встречался после истории с Роуз. Мамина выходка — наглядное тому подтверждение. Я прочищаю горло, обнимаю Иви за плечи и притягиваю к себе, стараясь не встречаться взглядом с мамой. Стоит мне посмотреть на неё, как она воодушевится и наговорит ещё какой-нибудь глупости.

— Знаете, миссис Дженкинс, отличный вопрос.

Голос Иви напоминает густой мед из цветков апельсина — с ярко выраженным южным акцентом и такой сладкий, что просто приторно. И чертовски чувственный, но я стараюсь не зацикливаться на этом. Резко поворачиваю голову к ней и вижу сияющую улыбку. Я рассчитывал, что Иви просто звонко рассмеётся. Что она задумала сказать дальше? От дурного предчувствия у меня всё сжимается в животе.

Иви прижимает левую ладонь к моей груди и нежно водит по ней круговыми движениями. Её обручальное кольцо сверкает так ярко, что почти слепит. Рука скользит ниже, по груди к животу, а затем снова поднимается вверх. Если она продолжит, у меня встанет.

— Мы с Алексом ещё не решили, хотим ли двоих детей или троих, но я точно знаю, что однажды мне бы хотелось родить и мальчика, и девочку.

— Боже мой! — взвизгивает мама и бросается к руке Иви. — Какой бриллиант! Дейл Александр Дженкинс, ты что, даже не сказал нам, что сделал ей предложение?! Иви, расскажи мне всё до мельчайших подробностей! Господи боже мой!

От её пронзительного голоса все мысли вылетают у меня из головы. Настолько, что я даже не пытаюсь остановить Иви, когда та берет маму под руку. Они уходят, болтая, словно старые подруги.

Мне конец.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ЧЕТВЁРТАЯ

ИВИ

Я вовсе не собиралась выводить Алекса из себя, но, похоже, именно этим и занимаюсь.

Я чувствовала его недовольный взгляд с той самой минуты, как его мама заключила меня в объятия, особенно когда я принялась с ней болтать. Наверное, он уже жалеет, что вообще всё это затеял. И правильно делает. Мне нужно серьёзно с ним поговорить, потому что его мама — просто чудо.

Едва мы переступили порог, миссис Дженкинс принялась делать мне комплименты, восхищаться моим платьем, а затем увела показывать дом. Возможно, она просто из вежливости изображает радушие, но если я нравлюсь ей хотя бы наполовину так сильно, как кажется, то в конце концов она будет просто убита горем, когда мы с Алексом «расстанемся».

Ну и ладно. Я уже здесь и согласилась играть эту нелепую роль. Винить мне некого, кроме самой себя, а предаваться неуверенности в себе сейчас нельзя. С этой семейкой нужно держать ухо востро.

Хотя это невероятно трудно, ведь вокруг такая потрясающая красота. Дом представляет собой четырёхэтажный викторианский особняк в стиле королевы Анны, построенный в XIX веке. Он выкрашен в нежно-жёлтый цвет и расположен в центре Саванны. Сказать, что в нём чувствуется южное очарование, — значит ничего не сказать. Будто фильм «Полночь в саду добра и зла» ожил прямо передо мной.

Снаружи особняк похож на свадебный торт: декоративная лепнина, ажурные кованые элементы и белые карнизы напоминают сахарную глазурь, выдавленную из кондитерского мешка. Внутри — настоящий музей антиквариата и истории. Культуры, утончённости и всего того, чем я совершенно не обладаю.

Алекс вырос здесь? Если раньше я ещё могла сомневаться в масштабах его богатства, то теперь у меня не остаётся никаких иллюзий. Мне остаётся только глазеть на всю эту красоту. Само по себе уже кажется нелепым, что меня вообще пустили сюда. Я даже немного удивлена, что никто не отправил меня в комнату для прислуги.

— Когда-то здесь была кухня для прислуги, — рассказывает миссис Дженкинс. Ну вот, началось. — Я пользуюсь ею, когда мы с отцом Алекса остаёмся вдвоём. А когда принимаем гостей, как в эти выходные, готовлю на большой кухне.

Внутри всё оформлено в мягких тонах, с использованием тканей, которые выглядят очень дорого. Кажется, из каждого окна открывается вид на дубы, чьи ветви укутаны испанским мхом. Почти в каждой комнате — витражные окна и роскошные люстры.