У особняка даже есть собственное имя, и, по словам мамы Алекса, его знают по всей Саванне. В честь семьи — дом Дженкинсов. Невероятно.
— Как будто сошёл со страниц журнала, — шепчу я, пока миссис Дженкинс проводит меня через парадную столовую. На столе уже расставлены приборы для ужина.
Алекс не только умолчал о том, что вырос в настоящем особняке, но и не предупредил, что мне стоило бы научиться пользоваться всеми этими столовыми приборами, будто я снимаюсь в одном из эпизодов «Аббатства Даунтон». Похоже, чуть позже придётся запереться в ванной и погуглить всё на телефоне.
— В 2014 году о нём писали в журнале Southern Living, — как ни в чём не бывало замечает миссис Дженкинс.
Ну конечно, писали.
Шторы, которые, кажется, шепчутся с ветерком. Внутренний дворик. Терраса. Крыльцо, где уютные кресла мятного цвета так и манят присесть и выпить стаканчик ледяного сладкого чая. Будущая жена Алекса — которая наверняка будет столь же изящна, как изгиб деревянных перил на лестнице, и столь же прекрасна, как свежие цветы в каждой комнате, — идеально впишется в этот дом.
Даже в своём недешёвом дизайнерском платье я чувствую себя ходячим магазинчиком 7-Eleven. Безвкусная, дешёвая, простецкая.
— Знаешь, что было бы очень красиво? — Миссис Дженкинс указывает на кремовую деревянную решётку, нависающую над краем крыльца. — Если повесить там твоё свадебное платье, прямо под этим навесом. Моя дочь так сделала на своей свадьбе, и фотографу удалось снять потрясающий кадр.
От её слов мне становится совсем не по себе. Я и без того чувствовала себя здесь чужой, а теперь настроение падает ещё ниже. Вот бы и моё свадебное платье висело там, чтобы какой-нибудь дорогущий фотограф запечатлел его на художественном снимке. Представляю, как золотистый свет пробивается сквозь метры белоснежного кружева и фатина. Может быть, на талии изящная лента, развевающаяся на лёгком ветерке. Вырез лодочкой, корсаж, расшитый кристаллами Swarovski.
От этой картины я невольно громко вздыхаю.
— Вы с мамой уже выбрали платье, дорогая?
От этого вопроса у меня подкашиваются ноги, и я хватаюсь за деревянные перила. Упоминание мамы и осознание того, что мы с ней никогда не сможем вместе выбирать свадебное платье, обрушиваются на меня, словно удар под дых. Я качаю головой.
И тут на крыльцо выходит Алекс, как раз вовремя, чтобы избавить меня от необходимости отвечать. Он переводит взгляд с мамы на меня, потом снова на маму.
— Мы как раз обсуждали, успели ли Иви и её мама начать выбирать свадебное платье, — поясняет миссис Дженкинс. — Я бы посоветовала Joan Pillow в Бакхеде. Там продаются дизайнерские платья, даже от Oscar de la Renta.
Алекс бледнеет. Обнимает меня за плечи и крепко прижимает к себе.
— Мам, разве папа тебе ничего не сказал? Я вчера рассказал ему обо всём и попросил передать тебе. Родителей Иви больше нет. Они погибли вместе. В аварии.
Миссис Дженкинс выглядит ошеломлённой. Ей явно неловко: лицо заливается румянцем, становясь таким же алым, как подушки в библиотеке.
— Я и понятия не имела. — Она сжимает мою руку, и, клянусь, я замечаю слёзы, выступившие в её больших карих глазах.
— Всё в порядке. — Я отмахиваюсь. — Правда.
— Мне так жаль. Я ужасно себя чувствую. Алекс, тебе следовало бы знать, что отцу нельзя доверять важную информацию.
Она нежно касается моей щеки.
— У отца Алекса просто ужасная память на личные подробности, дорогая, а мне он ничего не сказал. Знаешь что, мы с тобой вместе отправимся выбирать свадебное платье. Если ты не против, я заменю тебе маму и постараюсь сделать всё так, чтобы она тобой гордилась, хорошо? А теперь я принесу нам чаю.
Она направляется к двери.
— Вы двое пока побудьте здесь.
Я и не подозревала, насколько сильно скучаю по маме, пока не оказалась в этой ситуации. Доброта и душевная щедрость миссис Дженкинс, которая предлагает сводить меня за свадебным платьем, лишь напоминают обо всём, чего я лишена. А именно — родителей. Настоящей семьи. Корней. Трудно не чувствовать себя так, когда нас буквально окружают столетия семейной истории Алекса.
Я пытаюсь высвободиться из его объятий, чтобы сделать глубокий, шумный вдох, но он не отпускает. Вместо этого обнимает обеими руками, и впервые я оказываюсь целиком в его объятиях. Вдыхаю его запах, ощущаю тепло его тела. И то, что кажется… нежностью. Он ласково гладит меня по волосам. Я прижимаюсь лицом к его твёрдой груди и шмыгаю носом. Скорее всего, это больше похоже на гудок грузовика, но Алекс не обращает внимания и прижимает меня ещё крепче.
Его большие ладони скользят по моей спине, и кожу покалывает от пробегающих мурашек. С той ночи, когда он поцеловал меня в океанариуме, я старалась не думать об этих ощущениях. Но что-то подсказывает мне, что эта поездка станет скоростным экспрессом в город мурашек.
— Прости за маму, — шепчет он.
А потом делает то, от чего в моём сердце словно появляются трещины: обхватывает ладонями моё лицо, осторожно приподнимает подбородок и прижимается губами к моему лбу.
💼
Следующие несколько часов проходят совсем не так, как я ожидала.
Весело.
Несмотря на все предупреждения и предостережения Алекса, его семья оказывается очень приятной компанией. У всех просто убийственно сухое чувство юмора.
Все они душевные и гостеприимные. Поначалу я боялась, что из-за своего богатства они окажутся заносчивыми и высокомерными — примерно таким, каким поначалу показался мне сам Алекс. Но нет. Они принимают меня в семью, встречают добрыми словами и с неподдельным интересом расспрашивают о моей жизни.
Алекс то и дело просит их не засыпать меня вопросами, но меня это ничуть не смущает.
От этого мне, конечно, становится ещё грустнее. Если бы мне предстояло войти в какую-нибудь семью через брак, я бы выбрала именно эту. Его мама — немного рассеянная и чудаковатая. Отец — явно острый умом, когда дело касается бизнеса, но слегка теряется перед такими вещами, как компьютеры и социальные сети. Сестра Саванна — настоящая красавица, которая руководит собственной командой Formula World. А ещё она мама самой очаровательной девочки на свете — Габриэллы.
Малышка души не чает в Алексe. Пока я беседую с Саванной на террасе, они с дядей играют. Здесь невероятно красиво: душистая жасминовая лиана обвивает опорные столбы. Мы стоим у перил, откуда открывается вид на парк с фонтаном, окружённый деревьями.
Саванна рассказывает, чем они с мужем занимаются в Европе. Пока она говорит, я вспоминаю слова Алекса: когда они с Данте работали в одной гоночной команде, то притворялись парой.
— А-а, так вот почему Данте и Алекс так хорошо ладят. Они оба обожают скорость. Вы у нас целое семейство сорвиголов.
Я видела, как Алекс увлечённо беседовал с привлекательным итальянцем постарше.
Саванна закатывает глаза.
— Вот дождись, когда по телевизору начнут показывать гонку. Тогда увидишь, как мы все сходим с ума. Каждый болеет за свою команду. Страсти кипят нешуточные.
Я представляю, как мы все вчетвером — точнее, впятером, вместе с Габриэллой — проводим воскресенье за просмотром гонки по телевизору. На изящном блюде красиво разложены закуски, мы много смеёмся и отлично проводим время. Раньше я никогда не мечтала о таком семейном уюте. А теперь хочу этого так сильно, что в груди становится больно. Чёртов Алекс! Показал мне, каким бывает счастье в большой семье, — и напомнил, что мне оно никогда не достанется.
— Мой брат чем-то похож на моего мужа, — говорит Саванна, и я удивлённо вскидываю брови.
— Чем же?
Она пожимает плечами.
— Они оба немного самоуверенные. Ладно, очень самоуверенные.
Я фыркаю и киваю.
— Но внутри у них мягкое сердце, и мы — их слабое место. Алекс как булочка с корицей. Снаружи с перчинкой, а внутри сладкий. Не позволяй ему помыкать тобой. Он будет уважать тебя больше, если ты не станешь терпеть его выходки, — говорит она. — Хотя ты и сама не похожа на человека, который станет мириться с его глупостями.
