Одним быстрым движением он притягивает меня чуть ближе, обхватывает ладонью мою челюсть и прижимается губами к моей щеке. Совсем рядом с губами.

— Вот так, — шепчет он, касаясь губами моей кожи. Его дыхание едва ощутимо щекочет щёку, а нос скользит по скуле.

Он задерживается на мгновение, и всё моё тело вспыхивает.

— Просто лёгкий поцелуй. Ничего страшного, правда?

— Нет. То есть ничего страшного. — У меня в голове будто взрывается электрический трансформатор, в который ударила молния. Я совершенно не способна здраво мыслить, когда он так близко.

— А как насчёт такого?

Он осторожно поворачивает моё лицо пальцами, так что наши губы оказываются совсем рядом. А в следующую секунду его губы уже касаются моих — нежно, но уверенно, а ладонь бережно обхватывает мою щёку.

Ничего себе. Этот мужчина действительно умеет целоваться. Его губы мягкие, язык ласковый. Он целует медленно и чувственно, неторопливо исследуя мои губы, но при этом с такой страстью, что у меня кружится голова.

Он настолько хорош в этом, что я ничуть не удивилась бы, если бы он признался, что зарабатывает на жизнь поцелуями.

Чёрт возьми.

Все мои прежние поцелуи вдруг кажутся мне поцелуями с участием каких-то человеческих пылесосов — парней, которые норовили засосать моё лицо целиком.

Сначала я отвечаю Алексу нерешительно. На секунду теряю голову и слегка прикусываю его нижнюю губу, но тут же отстраняюсь, охваченная ужасом.

А вдруг я сама похожа на человеческий пылесос? Наверное, выгляжу отчаянно нуждающейся в ласке и мужском внимании. Господи!

— Ну а этот? Как тебе? — Он явно собой доволен.

— Было… э-э… нормально. — Я сглатываю и отступаю на шаг.

Он смотрит на меня широко раскрытыми глазами и с приоткрытым от ужаса ртом, словно удивлённый Маппет.

— Нормально?

— Ну, было приятно, наверное.

Приятно — это ещё мягко сказано. Это было чертовски потрясающе. Настолько невероятно, что я даже не знаю, что сказать.

— Ну и взыскательная публика, — усмехается он, но в его глазах мелькает какая-то уязвимость, и я невольно задумываюсь, не задела ли его чувства.

Чтобы разрядить обстановку, я хлопаю его по руке и заставляю себя вынырнуть из этого волшебного мира грёз, в который успела погрузиться.

— Да ладно тебе, чувак, всё было замечательно. Ты потрясающе целуешься. Мы справимся. Сможем целоваться при твоей семье без всяких проблем. Пфф. К концу всего этого мы уже будем целоваться с тобой в родительском доме просто так, между делом.

Он разражается смехом.

— Это ты сказала, не я.

Несколько неловких секунд спустя он нарушает молчание:

— Хочешь ещё раз посмотреть на белух?

— Ещё бы!

Я быстрым шагом направляюсь обратно к аквариуму с китами.

Больше мы не целуемся. Ни когда снова проходим по океанариуму и во второй раз с восхищением разглядываем всех рыб, ни когда он подвозит меня к кондоминиуму.

Весь оставшийся вечер, вплоть до того момента, когда я кладу голову на подушку, губы всё ещё покалывает от того поцелуя.

И я гадаю, как же мне пережить это лето, не прижав его к себе и не потребовав, чтобы он поцеловал меня снова.

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ

ИВИ

На следующий день, всё ещё немного одурманенная Алексом и его неприлично горячим поцелуем, я сажусь на поезд, следующий в мой старый район, и стараюсь поменьше думать о том, что произошло в океанариуме. Вряд ли Алекс думает обо мне так же много, как я о нём этим утром.

Чем он вообще занимается по субботам? Сидит в своей роскошно обставленной гостиной в кондоминиуме, пьёт кофе в серых спортивных штанах и чёрной толстовке с капюшоном, а его тёмные волосы растрёпаны после сна? От одной этой картины всё моё тело наполняется теплом.

Или ходит на поздний завтрак с семьёй? Кажется, он очень привязан к своей младшей сестре Саванне. Наверное, они проводят время вместе, когда она приезжает в город. А с отцом он, скорее всего, играет в гольф. Вчера вечером Алекс что-то такое упоминал.

Когда поезд приближается к станции в моём старом районе, я всё ещё думаю о поцелуе и о том, как сильно он всё усложнил. Алекс утверждал, что после расставания с Роуз у него было всего пару случайных связей на одну ночь. Правда ли это? Я мысленно прокручиваю его слова и понимаю, что у меня нет причин ему не верить.

Вчера вечером, после нашего поцелуя в океанариуме, Алекс вёл себя как настоящий джентльмен, пока вёз меня домой. Он держал меня за руку, довёз до моего кондоминиума — где я, разумеется, раз пятьдесят поблагодарила его за помощь с поиском квартиры, — а затем проводил до входа в здание.

Я надеялась, что он снова меня долго поцелует, но вместо этого он довёл меня до лифта и вдруг хлопнул себя ладонью по лбу.

— Прости, я же помню, что у тебя проблемы с лифтами, — сказал он.

— Всё в порядке. Поднимусь по лестнице.

Многие на его месте подшутили бы надо мной или попрощались бы прямо в холле, ведь квартира находится всего на втором этаже. Но не Алекс. Он пошёл за мной по лестнице, проводил до самой двери и целомудренно поцеловал в щёку.

Он даже не попытался напроситься ко мне в квартиру, что меня немного удивило.

Алекс и правда кажется настоящим джентльменом.

Я размышляю об этом, выходя со станции. Огромная капля дождя шлёпается мне прямо на лоб, и первая реакция — раздражённо вздохнуть.

Но подождите! Я ведь могу позволить себе вызвать Uber, чтобы проехать полмили до Chili’s. Ну конечно! На моём счету теперь лежит сумма, в которой больше двух цифр. От этой мысли настроение заметно улучшается, и, усаживаясь в вызванную машину, я решаю пока не думать об Алексе. Почти неприличная роскошь — проехать такое короткое расстояние под дождём, вместо того чтобы идти пешком.

Пока мы едем, я разглядываю всё, мимо чего обычно прохожу пешком: огромные сетевые магазины, бескрайние парковки, мусор из фастфуда, застрявший у обочин, и хаотичную застройку пригородов. Под проливным дождём всё это выглядит ещё унылее, и я рада, что не пошла пешком.

Отчасти я чувствую себя самой везучей женщиной на свете. Теперь я живу в великолепном кондоминиуме в центре города, и у меня достаточно денег, чтобы не беспокоиться о самом необходимом. Было бы так легко привыкнуть к этому новому миру и больше никогда не оглядываться назад. Но другая часть меня испытывает лёгкий стыд, словно я недостаточно много трудилась, чтобы заслужить все эти блага. Или словно всё, чем я сейчас наслаждаюсь, могут в любой момент отнять.

И это касается не только денег. Алекса Дженкинса — тоже.

Господи боже. Не думай о нём в таком ключе. Лучше подумай о том, как пережить эту смену в ресторане и как потом полакомиться домашним печеньем Айды.

Знаю, многие на моём месте бросили бы работу в Chili’s сразу же после предложения Алекса и больше никогда бы туда не вернулись. Но я не такая. Не могу бросить людей в беде, даже если речь идёт о безликой корпорации.

Есть и ещё одна причина, по которой я проделала весь путь из центра города сюда: хочу повидаться с Айдой и обсудить будущее общественного сада. Собираюсь заняться этим после пятичасовой смены — сегодня я работаю в обеденный час пик.

Первым, кого я вижу, подходя к стойке хостес в Chili’s, оказывается Гейб. Отлично. Я-то надеялась избежать его обвинительного, угрюмого взгляда.

Он торчит у стойки администратора, и я понятия не имею зачем. Да и, честно говоря, мне всё равно. Не обращая на него внимания, я беру стираемый маркер, чтобы подготовить ламинированную схему столиков.

— Извини, мне нужно подготовиться к смене. — Я придвигаю к себе схему.

Он ухмыляется.

— Хотел бы сказать, что буду скучать по твоему солнечному характеру, но не буду.

Я прищуриваюсь.

— Что ты имеешь в виду? Куда ты собрался?

— Сегодня мой последний рабочий день. Не скучай по мне слишком сильно.

— Ну, поздравляю, наверное. — Голос у меня звучит совершенно бесстрастно.