ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
АЛЕКС
— Вы хотели бы камень покрупнее, мистер Дженкинс? Может, показать вам кольцо с двухкаратным? Или с трёхкаратным?
Я провожу рукой по волосам. В Tiffany’s я чувствую себя не в своей тарелке, и, поверьте, меня не так-то просто смутить. Весь этот блеск и сияние просто ослепляют. Выбор обручального кольца для Иви затягивается дольше, чем я ожидал.
Даже странно произносить эти слова про себя. Наверное, я мог бы просто купить ей искусственно выращенный камень. Подделку в пару к фиктивной помолвке. Но все мои родственники и друзья будут разглядывать кольцо, и я хочу, чтобы Иви спокойно выдержала все эти пристальные взгляды. Так что только самое лучшее. В конце концов, после всего, через что ей пришлось пройти, она этого заслуживает. Да и что такое пятнадцать тысяч долларов? Пусть оставит кольцо себе и продаст, если захочет.
Почему-то эта мысль меня тревожит. Такое чувство, будто от всего этого блеска и сияния у меня мозги накоротко замыкает.
— Нет, одного карата вполне достаточно. — Большинство женщин, наверное, хотели бы камень покрупнее, но я стараюсь мыслить практично. К тому же не похоже, что Иви пришла бы в восторг от слишком большого бриллианта.
— А если кольцо не подойдёт по размеру? Думаю, мы сможем подогнать его после того, как я ей его подарю?
Понятия не имею, как всё это с помолвкой устроено. Когда много лет назад, в двадцать один год, я сделал предложение Роуз, то подарил ей кольцо, которое три поколения хранилось в моей семье. Она вернула его — возможно, это был один из немногих достойных поступков, совершённых ею в последние дни наших отношений. Пока никто не видел, я спрятал кольцо в дальний угол одной из маминных шкатулок с украшениями и полагаю, оно до сих пор там.
Продавец, парень примерно моего возраста, терпеливо кивает.
— Конечно, можно и так. Многие мужчины приходят выбирать кольцо вместе со своими невестами.
Ну да, только мы с тобой, приятель, не обычная пара.
Я достаю кольцо из бархатного гнёздышка и медленно поворачиваю его. Грани и острые углы ловят свет и рассыпают вокруг белые блики, словно сверкающие льдинки.
— Я беру это.
На изящном пальце Иви оно будет смотреться потрясающе. Платиновое кольцо с квадратным бриллиантом в один карат — элегантное, красивое и лаконичное, совсем как моя ненастоящая невеста. Та самая, что уже несколько дней не выходит у меня из головы, хотя я изо всех сил стараюсь отогнать мысли о ней подальше.
ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ
ИВИ
Прошло два вечера после выпускного моей сестры, и в голове у меня роятся сотни мыслей, пока Алекс открывает дверь своей квартиры и пропускает меня внутрь.
Она словно сошла со страниц дорогого каталога: от панорамных окон от пола до потолка, из которых открывается вид на городской пейзаж Атланты, до грубоватых деревянных балок с открытой фактурой, украшающих объединённое пространство кухни и гостиной.
Я предполагала, что здесь будет холодно и безлико, словно в стерильном помещении, оформленном в чёрно-белых тонах, с безупречно подобранными альбомами на журнальном столике и эффектными скульптурами в качестве акцентов. Но, к моему удивлению, в этой огромной квартире очень уютно. Возможно, дело в деревянных полах, которые добавляют тепла, или в простом бежевом диване с пушистым синим пледом, небрежно перекинутым через спинку.
А может, всё дело в коте.
— Это Фазз Олдрин, — говорит Алекс, пока я стою посреди комнаты и кладу сумочку на кухонную стойку, за которой можно завтракать.
Фазз — самый крупный и пушистый кот из всех, каких мне доводилось видеть. Рыжий, он весит не меньше двадцати фунтов. А может, и все двадцать пять.
Его внушительные размеры и ярко-зелёные глаза просто великолепны.
Я невольно смеюсь.
— Ах, Фазз!
Кот бросает на меня презрительный взгляд и неспешно удаляется.
— Он просто восхитителен. Я всегда любила кошек, но у Сабрины аллергия, поэтому у нас никогда не было кота.
Алекс усмехается, стоя за кухонной стойкой и нарезая помидоры.
— Он помесь с мейн-куном. Около полугода назад я участвовал в благотворительном сборе средств для местного общества защиты животных, а однажды заодно заглянул в приют на экскурсию. Увидел его в клетке — он занимал чуть ли не всё пространство, — и сразу понял, что должен его оттуда вытащить. Правда, с новыми людьми он не спешит знакомиться.
— Мудрое животное, — бормочу я и обхожу комнату, разглядывая картины и фотографии, которые Алекс выбрал для интерьера. На стенах висят несколько больших фотографий в рамках, в основном с пейзажами природы — например, Эверглейдс и Йосемити. Есть и снимки с группами людей. Судя по всему, его семья.
— У тебя есть ещё братья или сёстры? — спрашиваю я, рассматривая фотографию, на которой не меньше двух десятков человек корчат рожицы перед камерой.
Все они, судя по снимкам, находятся где-то у океана, а сами фотографии напоминают те, что публикуют в светских журналах.
— Нет, только Саванна, — отвечает он. Алекс стоит на кухне и готовит что-то с восхитительным запахом.
Помимо того, что Алекс уже рассказал мне о семье, я успела прочитать о Саванне в нескольких журналах: в последние дни я буквально не вылезала из Google, пытаясь побольше узнать об Алексе и его родных.
— А кто все эти люди?
Он подходит и останавливается рядом со мной. Так близко, что я чувствую тепло его тела. Я смотрю на палец, которым он указывает на женщину на фотографии. Сейчас главное — сосредоточиться на чём угодно, только не на его великолепном лице. Почему-то я думала, что со временем привыкну к внешности Алекса. Но нет. Ему — и, очевидно, всей его семье — достались превосходные гены. Они ни за что не поверят, что он мог в меня влюбиться. Не то чтобы я была страшненькой, но мне не хватает того блеска, которым так и сияют все эти люди. Наверное, трагедии и бедность делают с девушкой своё дело.
— Это моя мама. А вот мой отец. И моя сестра Саванна.
— У неё потрясающие волосы. Ничего себе! Они у неё от природы такие рыжие?
— Да. Вся в отца. До того как он облысел, у него тоже были рыжие волосы.
Он перечисляет остальных людей на фотографии: двоюродных братьев и сестёр, дядей, тётушек. И ещё двоюродных братьев и сестёр.
— Через пару недель ты со всеми ними познакомишься.
Когда он начинает объяснять родственные связи между троюродными братьями и сёстрами, я смеюсь.
— И я должна запомнить имена всех этих людей? Я не привыкла к таким большим семьям. У меня всего пара двоюродных братьев и сестёр во Флориде.
Алекс смотрит на меня своими глубокими сапфировыми глазами. В его взгляде читается лёгкая насмешка.
— Не переживай. Запомни моего отца, маму и сестру. Ну и, конечно, бабулю.
— Как я могу её забыть? О, кстати, а где Бо, твой коварный кузен, которого ты собираешься одолеть? Замечаю, что ни на одной из этих фотографий его нет.
У Алекса дёргается мышца на челюсти.
— Нет, его здесь нет.
— Итак, Дейл Дженкинс, Кэтлин Дженкинс, Саванна Дженкинс-Аннунциата, — перечисляю я. — Её муж — Данте, он из Италии, а их дочь — Габриэлла. Ты обожаешь Габриэллу.
— Отличная память.
Взгляд Алекса смягчается, и меня охватывает приятное тепло. Очевидно, он даже не подозревает, как сильно подействовала на меня эта короткая похвала, потому что уже зовёт меня пройти дальше по коридору и осмотреть остальную квартиру, словно совершенно не замечая ни моих раскрасневшихся щёк, ни смущения в голосе.
— Здесь ничего интересного. Гостевые комнаты, спальня. Но вот это место, думаю, тебе понравится. Моя любимая комната в квартире.
С театральным жестом он распахивает дверь, и я ахаю.
— Библиотека. Ничего себе!
Такие библиотеки бывают только у богачей: книжные шкафы здесь вдвое выше меня. Перед газовым камином стоит уютный на вид старенький зелёный диван. Я уже представляю, как устроюсь на нём с книгой.
