Я хватаюсь за сорняк у самого основания и тяну. Упрямый сукин сын — корни у него крепкие.

Первое. Я её хочу.

Второе. Ни при каких обстоятельствах я не должен с ней спать.

Два с половиной. Ладно, я мог бы нарушить собственные правила и переспать с ней, но тогда всё очень быстро осложнится.

Третье. Я не умею справляться с отношениями и всякими сложностями. Совсем.

И что-то подсказывает мне: если я пересплю с Иви, она привяжется ко мне, несмотря на все её заверения. Я не могу позволить себе такое бремя на совести.

Четвёртое. Я слишком сильно ею восхищаюсь, чтобы причинять ей боль.

— Чем ты занимался вчера? — непринуждённо и весело спрашивает Иви.

Теперь она сидит на пятках, и я замечаю ещё одно пятнышко земли у неё на подбородке. В голове возникает картина, как мы вместе принимаем душ, и я невольно издаю хриплый звук.

— Вот, иногда эти сорняки так просто не выдернешь. — Она просовывает мне через просвет между плетями маленькую садовую лопатку.

— Вчера взял эндуро и отправился на трассу неподалёку от Далонеги. Гонял по лесу. А потом встретился с ребятами, выпили пива.

— Звучит небезопасно.

— Да всё совершенно безопасно. Я надеваю шлем и защитную экипировку. Наверное, так даже безопаснее, чем ездить по дорогам Атланты.

— Тут ты прав.

Она морщится, и я тут же понимаю, что ляпнул. Господи, какой же я идиот. Её родители погибли в автокатастрофе на межштатной трассе. Она рассказывала мне об этом за ужином.

— Прости, — тихо говорю я.

Она качает головой.

— Нет, ты, наверное, прав. Уверена, в лесу безопаснее, чем на дороге среди всех этих безумных водителей.

Мы снова принимаемся за землю и несколько минут работаем молча.

Воздух пропитан влагой и пахнет помидорной ботвой — пряно, с кисловатыми нотками. Этот особенный аромат напоминает мне о сельской местности.

Хотя мы вовсе не за городом. Всего в нескольких кварталах отсюда проходит шестиполосное шоссе, и я слышу шум машин.

— Почему тебе нравится скорость? Из-за выброса адреналина?

Она не смотрит на меня. Нас разделяет всего пара футов, но между нами тянутся помидорные плети.

— Да. Из-за этого. Из-за ощущения, что идёшь по самому краю. Это затягивает. Сложно объяснить, но редко удаётся почувствовать себя по-настоящему живым.

— Значит, ты, должно быть, скучаешь по временам, когда профессионально занимался мотогонками.

— Скучаю.

Голос звучит хрипло, как всегда, когда я говорю об этой части своей жизни. Это уже прошлое. Другая жизнь.

— Но я получил травму, и рано или поздно пришлось повзрослеть.

Она смеётся.

— Что-то не похоже, что ты повзрослел.

— Почему ты так решила?

Похоже, она придерживается того же мнения, что и моя бабушка. Чёрт возьми, вся моя семья и весь остальной мир.

— Ты словно живёшь в каком-то сказочном мире: игрушки для взрослых, вечеринки, дорогие ужины. Я не спорю, ты много работаешь в своей компании и всё такое. Но, по-моему, тебе всё достаётся слишком легко.

— Да, наверное, так и есть. Слушай, а кому вообще принадлежит эта территория?

Я оглядываюсь по сторонам, пытаясь сменить тему, потому что разговор становится мне неприятен. В голосе Иви мне послышались нотки осуждения. Мой взгляд останавливается на чахлом кустике розмарина.

— Это некоммерческая организация. Они выкупают пустующие участки и устраивают по всему городу общественные сады. За этот участок пришлось побороться: организация приобрела землю, на которую уже положил глаз застройщик. Мы не хотели, чтобы здесь открывали магазин, и местные жители объединились, чтобы отстоять территорию.

— А как ты сама к этому подключилась?

Она указывает рукой на ряд деревянных домиков.

— Моя подруга Айда входит в совет организации. Она живёт через дорогу и попросила меня помочь. Ей уже не под силу заниматься садом так, как раньше, ведь ей восемьдесят. А потом я предложила вести ежемесячную рассылку для организации. Сейчас на неё подписаны уже двадцать тысяч человек.

В её голосе звучит гордость, и что-то внутри меня смягчается.

— Это здорово. Им повезло, что у них есть ты.

Иви вздыхает.

— Только не знаю, как долго ещё смогу этим заниматься. У них финансовый кризис: штат не продлил грант, и теперь организация может закрыться. Боюсь, некоммерческой организации придётся свернуть деятельность и продать эту землю.

Она придвигается ко мне и маленькими грабельками разравнивает землю.

Рядом со мной она кажется совсем крошечной. Это особенно заметно, когда мы стоим бок о бок.

Я подбираю охапку сорняков, выпрямляюсь и поворачиваюсь, чтобы выбросить их в стоящий неподалёку мусорный мешок.

— Сколько им нужно?

— Грант составлял пятьдесят тысяч долларов. Организация небольшая, к тому же они потратили немало денег на покупку этого участка.

Она задевает локтем мою руку, и по венам тут же прокатывается волна желания. Иви резко отдёргивает руку и трёт локоть, словно сильно обо что-то ударилась.

— Прости.

Мы переходим к непринуждённой беседе о погоде, а Иви поливает ряд помидоров из шланга. Постепенно к нам присоединяются другие соседи, приходят поработать на своих грядках.

Выдёргивая сорняки, я размышляю, не задействовать ли свои связи, чтобы сделать пожертвование некоммерческой организации, которой принадлежит эта земля.

Это было бы совсем несложно: компания Jenkins реализует множество благотворительных корпоративных проектов по всей Джорджии. Но если я вмешаюсь и помогу спасти дело, которое так важно для Иви, не решит ли она, что я пытаюсь её купить? Ещё больше, чем уже сейчас?

Что-то подсказывает мне, что именно так она и воспримет мой поступок.

💼

Следующие пару часов мы работаем в приятном молчании.

Забавно, но все эти надоедливые рабочие вопросы, которые постоянно не дают мне покоя, совершенно вылетели у меня из головы. С Иви легко находиться рядом. Гораздо легче, чем с большинством людей. А ещё она ужасно мило тихонько напевает себе под нос, пока работает.

Она просит меня перетащить в сторону пару мешков с мульчей, а затем распределить их содержимое по одной из грядок.

— Ты меня приятно удивил, — говорит она, поднимаясь и завязывая мусорный мешок.

— Ты сомневалась в моих садоводческих способностях?

До меня начинает доходить, что она вообще во многом во мне сомневается.

Придётся постараться, чтобы заслужить её доверие. Если мы собираемся изображать помолвленную пару, важно, чтобы она мне верила.

— Сомневалась. Но теперь ты реабилитировался. Думаю, на сегодня хватит. Наверное, у тебя ещё есть дела. Работа или что-нибудь в этом роде.

Это правда, дела у меня есть. Они есть всегда. Я поднимаюсь, отряхивая спортивные штаны от налипшей земли, и думаю о завтрашнем совещании: о том, как буду сидеть за столом в переговорной напротив самодовольной физиономии Бо.

— Слушай, можешь дать мне название и сайт некоммерческой организации? Хочу посмотреть информацию о ней в интернете.

Она быстро диктует мне данные, и я мысленно их запоминаю, пока мы идём к улице.

— Подвезти тебя домой?

Она качает головой.

— Нет, мне совсем рядом. В соседнем квартале. Всего в одном квартале отсюда. Ой, чуть не забыла. Я подписала договор. Отправлю тебе его по электронной почте и пришлю бумажный экземпляр обычной почтой. Я всё распечатала и прочее.

— Ты живёшь всего в квартале отсюда. Почему бы нам не зайти за ним прямо сейчас? Так даже надёжнее: не потеряется по дороге и не попадёт в чужие руки.

И зачем я ищу повод провести с ней ещё немного времени? Мне бы поехать домой, принять душ, просмотреть несколько отчётов, позвонить приятелю Трэвису и узнать, не хочет ли он встретиться в нашем любимом баре.

Она прикусывает щёку.

— Просто сестра дома.

— Отлично, я бы хотел с ней познакомиться. Она ведь скоро заканчивает школу?

— Завтра, в половине пятого вечера. На футбольном поле школы Вудворд.