Почему он так добр ко мне? Никто никогда не относился ко мне с такой заботой. И всё это — ради спектакля для его бабушки? Что-то здесь не сходится.

— Сабрина через пару недель уезжает в научный лагерь. А на следующей неделе у неё выпускной.

— После её отъезда в лагерь ты сможешь жить в квартире одна. Так ведь будет гораздо удобнее искать работу в центре города, правда?

Я смотрю в окно на маленький деревянный домик, который снимаю за восемьсот долларов в месяц. Слева, возле окна моей спальни, облупилась бежевая краска. Когда я сняла этот дом после того, как банк забрал родительский, он казался мне милым и уютным. А теперь выглядит настоящей развалюхой.

Всё это слишком… слишком быстро. И слишком много.

— Дай мне подумать.

Он облизывает губы, и на одно короткое, жаркое мгновение я позволяю себе представить, что было бы, если бы я наклонилась и поцеловала его. Какими мягкими оказались бы его губы, как он скользнул бы ладонью к моему затылку и притянул меня ближе.

— Хорошо, Иви. Подумай.

Я благодарю его, выбираюсь из машины и в рекордные сроки добираюсь до дома. Хлопок входной двери эхом разносится по нашей скудно обставленной гостиной. Я задвигаю цепочку, поворачиваю засов и даже запираю замок на дверной ручке — чего обычно никогда не делаю. Будто хочу возвести между собой и воспоминаниями о сегодняшнем вечере неприступную баррикаду.

— Он опять тебя подвёз?! — визг Сабрины резко контрастирует с бархатистым голосом Алекса. — Ты что-то от меня скрываешь? Почему ты лишаешь меня самых пикантных подробностей? Рассказывай всё! Ну пожа-а-алуйста!

Не глядя на неё, я стремительно направляюсь к себе, захлопываю дверь спальни и падаю на кровать. Всё это время сердце колотится о рёбра. И всё же мне до сих пор чудится запах пряного одеколона Алекса. Я хватаю подушку и крепко прижимаю к груди.

Если я хочу пережить это лето, нужно помнить об одном.

Это всё ненастоящее.

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ

АЛЕКС

Садоводство. Да ещё и тёплым воскресным утром в Джорджии. Я едва сдерживаю смех, запирая машину и перебегая улицу к городскому саду, занимающему целый квартал. Там меня ждёт Иви.

Вместо этого я мог бы играть в гольф, кататься на мотоцикле или готовиться к завтрашнему совещанию с руководством.

Господи боже.

Я замедляю шаг, чтобы в полной мере насладиться открывшимся зрелищем. Сейчас и здесь нет места, где мне хотелось бы оказаться больше.

Иви уже на месте, возле высокой грядки с помидорами.

Стоит на четвереньках. Передо мной открывается восхитительный вид на её попку. На ней шорты цвета хаки. Короткие шорты цвета хаки. И тонкая белая майка. Руки защищают розовые садовые перчатки. Если задуматься, я даже не припомню, когда в последний раз встречал женщину, которая казалась бы мне настолько соблазнительной.

Что ж, возможно, затея с садоводством окажется не такой уж плохой.

Наверное, меня должно настораживать, насколько сильно она меня привлекает. Но в ней есть что-то такое, что неотступно меня манит, какая-то деталь, которую я пока не могу разгадать. Дело не только во внешности. С тех пор как мы ужинали два вечера назад, я постоянно о ней думаю.

Не могу выбросить из головы то, что она мне рассказала. Как много ей пришлось работать после смерти родителей, как непросто было держать в узде младшую сестру-подростка и одновременно получать собственное высшее образование…

От её рассказа мне стало немного неловко за собственную жизнь, которая всегда складывалась легко и протекала довольно спокойно, без особых потрясений.

В Иви больше стойкости и целеустремлённости, чем когда-либо будет во мне. И я чертовски восхищаюсь ею за это.

Хотя сейчас, когда она стоит передо мной в позе раком, в голове не остаётся места ни для каких мыслей, кроме самых непристойных. Мне необходимо взять свои грязные фантазии под контроль, когда я рядом с ней.

Я подхожу и присаживаюсь на корточки.

— Привет, садовая фея.

Она откидывается на пятки и вытирает лицо запястьем, оставляя на щеке размазанную красновато-коричневую полоску земли.

— Привет, Алекс.

Тёмные волосы собраны в две короткие небрежные косички, которые так мило оттеняют её розовые щёки. Должно быть, в тот вечер она была накрашена, потому что теперь я замечаю россыпь веснушек на её носу.

Эти веснушки меня просто добивают.

Мой взгляд задерживается на её лице, и мне хочется смахнуть грязь с её щеки.

— Как прошли выходные? Чем занималась вчера?

Она пожимает плечами, снова опускается на четвереньки и наклоняется, чтобы выдернуть сорняк. Я с трудом подавляю стон, заметив её бёдра сзади — кожа у неё восхитительно гладкая. Почёсываю затылок, пытаясь понять, как мне удастся продержаться рядом с ней всё лето. Она так притягательна именно потому, что мне нельзя к ней прикасаться. Вот в чём дело.

— Неплохо. Весь день убиралась, а потом у меня была смена в Chili’s.

Я придвигаюсь поближе к её ногам, чтобы не пялиться на попку.

— Подожди. Что? У тебя есть ещё одна работа? Ты ничего не говорила. Как ты туда добираешься, если у тебя нет машины?

Она выдёргивает сорняк из земли и бросает его в кучку.

— Да, я работаю хостес несколько вечеров в неделю. Там примерно миля, так что я хожу пешком.

В окрестностях Атланты полно всего интересного, и я буду любить этот город до последнего вздоха. Но вот для пешеходов он, мягко говоря, не приспособлен. Я хмурюсь.

— Когда у тебя последний рабочий день?

— В смысле, последний день? В Chili’s?

— Если ты собираешься переехать в центр Атланты, то собираешься каждый раз ездить сюда, чтобы работать хостес?

Она прищуривается.

— Мне уволиться? Я как-то об этом не задумывалась. Мне ещё нужно привыкнуть ко всему происходящему.

Она машет рукой в садовой перчатке, и комок земли отскакивает от моего колена.

Пока Иви наклоняется, чтобы собрать разбросанные садовые инструменты в ведро, у меня сжимается желудок при мысли о том, что она работает в ресторане допоздна. Пьяные парни пристают к ней. Она одна идёт домой ночью.

— Тебе там безопасно? Не страшно возвращаться пешком в такое время?

Она оборачивается через плечо, и у меня на мгновение замирает сердце.

— Да, а что такого? Поможешь мне с сорняками?

Я прочищаю горло, наклоняюсь и опускаю ладони в землю рядом с ней. Возможно, когда я заплачу ей деньги, она сама уволится.

Теперь нас разделяет всего сантиметров пятнадцать, и я чувствую её сладковатый аромат, смешанный с запахом пота.

— Куда мне встать?

Она поворачивает ко мне лицо, и наши взгляды встречаются. Её глаза блестят, она смотрит на меня не мигая.

— И куда же мне тебя определить? Хм…

Она надувает пухлые губки.

Господи, она что, со мной флиртует? Я так близко, что стоит лишь немного наклониться — и смогу её поцеловать. Я приподнимаю бровь.

— Хочу, чтобы ты был вон там, по другую сторону этой грядки.

Она указывает на место в нескольких шагах от нас.

Сорняки. Думай о сорняках, придурок.

Я выпрямляюсь и становлюсь туда, куда она показала. Уже собираюсь выдернуть из земли что-то зелёное, но она меня останавливает.

— Ты точно отличишь сорняк от растения? Покажи, что собираешься вырвать.

Она приподнимается и заглядывает поверх куста помидоров высотой примерно тридцать сантиметров.

— Я же говорил, что разбираюсь в растениях. Смотри!

Я выдёргиваю сорняк и демонстрирую ей.

— Молодец. Насчёт того, что ты эксперт по растениям, я бы поспорила, но на сегодня сгодишься.

Она хихикает, и, клянусь Христом, температура тут же подскакивает градусов на десять. На лбу выступает пот.

Возможно, мне стоит пересмотреть всю эту затею. Заплатить ей пятьдесят тысяч и красиво выйти из игры. Попрощаться и пожелать удачи. Написать ей превосходную рекомендацию и поспрашивать знакомых, нет ли у кого-нибудь вакансии для отличного молодого специалиста в отделе маркетинга. Потому что я уже предвижу целую череду проблем, которые возникнут, если мне придётся проводить с Иви много времени.