— Мне тяжело смотреть, как тебя трясёт. Хочешь, я возьму тебя за руку? Или обниму за плечи? Можно к тебе прикоснуться? Просто чтобы успокоить. Не хочу, чтобы это выглядело неуместно.

— Это не какой-нибудь извращённый способ ко мне подкатить?

Он прокашлялся.

— При других обстоятельствах я бы непременно отпустил остроумную шуточку, но сейчас отвечу прямо. Нет. И я не стану прикасаться к тебе, если ты этого не хочешь. Я просто хочу помочь тебе успокоиться, если, конечно, ты думаешь, что это поможет.

В последнее время мне так давно не доводилось чувствовать чью-то заботу.

— Да, можно, — всхлипнула я.

Свет фонарика прорезал темноту.

— Давай. Протяни руку.

Наши взгляды встретились, и время словно замедлилось. В тусклом свете телефона он выглядел не таким дьявольски привлекательным, как обычно, и это меня удивило. Его глаза были мягкими — даже добрыми.

Я протянула руку, и он взял её в свою. Его кожа была восхитительно прохладной, а моя ладонь, я знала, наверняка вспотела. Он сел рядом со мной, прислонившись спиной к стенке лифта.

Боже, какой же он собранный. Такой сильный. Рядом с ним так спокойно. Но мы сидим в почти полной темноте. В лифте. Я жалобно всхлипнула.

— Тише.

Он придвинулся немного ближе, и я почувствовала тепло его тела.

— Дыши. Всё будет хорошо.

В его голосе звучала такая нежность, что я немного расслабилась. Кажется, только сейчас я по-настоящему осознала, насколько он крепкий и мускулистый. Значительную часть прошлой недели я провела, разыскивая информацию о нём в интернете и читая статьи о том, как в конце подросткового возраста он был чемпионом по мотогонкам. На фотографиях тех лет он выглядел худощавым, жилистым парнем, но с тех пор прошло больше десяти лет. С тех пор как он возглавил семейную компанию, Алекс, без сомнения, заметно накачался.

По крайней мере, судя по тому, что я могу ощутить в темноте. Я вдохнула аромат его пряного лосьона после бритья — почему-то он действовал успокаивающе. Я уже собиралась рассказать ему побольше о своей клаустрофобии, но тут меня осенила идея.

— Отвлеки меня, — пробормотала я. Казалось, стены лифта вот-вот сомкнутся вокруг нас. — Расскажи что-нибудь интересное или смешное, чтобы я перестала думать обо всём этом.

— М-м-м. Отвлечь тебя.

Как у него получается издавать такой задумчивый, хрипловатый звук, который в этих обстоятельствах кажется одновременно соблазнительным и неприличным? Это протяжное «м-м-м» отозвалось где-то глубоко внутри меня. Ох, боже.

— Как насчёт того, чтобы я рассказал о деловом предложении, которое упоминал при нашей последней встрече? Помнишь?

Я-то решила, что он просто морочил мне голову. Сердце снова забилось быстрее.

— Помню.

— После нашей знаменательной встречи в моём кабинете тем вечером, а также увидев, насколько моя бабушка очарована твоим обаянием и остроумием, я проверил твоё личное дело и узнал, что ты отлично справляешься со своей работой в компании Jenkins.

— Спасибо, — пробормотала я.

В голове промелькнула картина: кабина лифта срывается с троса и летит вниз.

— На этой неделе твоя стажировка заканчивается.

— Да, — неуверенно ответила я.

Может быть, он собирается предложить мне работу, и тогда мне больше не придётся беспокоиться о том, на что купить сестре учебники и всё необходимое к новому учебному году. Если, конечно, я выберусь отсюда живой.

— Так вот, в ближайшие несколько месяцев мне понадобится помощница. Работа предполагает поездки в Саванну и несколько мест в окрестностях Атланты. Возможно, даже в Нью-Йорк.

Он пошевелился, и мне показалось, что лифт покачнулся. Хотя, может, это просто паника во мне нарастала.

— Я никогда не бывал на побережье Джорджии. Всегда хотел туда съездить. Говорят, там невероятно красиво. Вообще-то я родом из Флориды.

— Правда? А из какой части?

— Я родился в Тампе.

Он слегка сжал мою руку.

— Там есть футбольный стадион. Конечно, не такой, как Mercedes-Benz Stadium, но вполне приличный. «Тампа-Бэй Бакканирс».

— «Бакс». Подожди. Почему мы вообще говорим о футболе?

— Потому что я пытаюсь тебя отвлечь и помочь расслабиться. У тебя во Флориде остались родственники?

Боже, как же здесь жарко. Скоро станет совсем невыносимо. Я прижала свободную ладонь ко лбу.

— Тётя и двоюродная сестра.

— Интересно. А после смерти родителей ты не переехала к ним?

Я скривилась. Моя тётя — мать-одиночка, она держит бар, и у неё не было ни времени, ни денег, чтобы взять нас к себе.

— Ну…

— Прости, я задаю слишком много вопросов. Так вот, поездки будут связаны с побережьем Джорджии. В частности, с Саванной и островом Тайби. Я буду твоим личным гидом.

Он переместился так, чтобы мы оба сидели, прислонившись спинами к стенке. Его рука по-прежнему лежала у меня на плечах.

Я читала, что реакции на удовольствие и ужас зарождаются в одной и той же части мозга. Возможно, поэтому мне так трудно разобраться в собственных чувствах, когда голос Алекса проникает в самую глубину моего существа. Над тем, что происходит у меня в голове, и над своими неуместными чувствами — например, почему мне так нравится сидеть в объятиях собственного начальника, — я подумаю позже.

Когда выберусь из этого лифта. Если вообще выберусь. На каком мы сейчас этаже? Переживём ли мы падение в подвал?

— А что я буду делать в Саванне?

— Это задание требует определённой конфиденциальности. Умеешь хранить секреты?

В его голосе слышится заговорщицкая насмешка, и почему-то от его слов мне становится не по себе. Наверное, он надо мной подшучивает. Или хочет нанять меня для какой-нибудь глупости, например, нарядиться клоуном на день рождения племянницы.

— Конечно. Помнишь, я подписывала соглашение о неразглашении?

— Я собирался обсудить это с тобой за ужином. Ты уверена, что не хочешь подождать? Могу отвести тебя в Aria. Хоть сегодня, если ты свободна.

Aria — один из самых хороших ресторанов Атланты. По крайней мере, судя по тому, что я читала.

— Надо будет заглянуть в свой светский календарь.

— Или можем пойти куда захочешь.

Всё это так странно. Я отодвигаюсь от него всего на полсантиметра. Он снова сжимает мою руку. Господи, эти мурашки! Я ведь не должна ощущать их за секунду до того, как погибну в лифте.

— Поужинаешь сегодня со мной?

— Если выживем.

Теперь я потею буквально везде.

— О, Иви. Мы выживем. Так это согласие на ужин?

— Это зависит от обстоятельств.

Он усмехается.

— От каких?

— Что вы предлагаете? Слово «предложение» звучит немного двусмысленно.

— Обстановка сейчас не самая подходящая. Я бы предпочёл обсудить это за бутылкой шампанского и стейком.

При слове «стейк» у меня громко заурчало в животе. На завтрак я выпила только чашку кофе и надеялась, что в ящике моего стола всё ещё лежит пакетик овсянки быстрого приготовления на случай экстренного голода. Его уже дважды кто-то крал.

— Нет ничего лучше, чем начать прямо сейчас.

Я стараюсь сохранять бодрость и не показывать, что мне откровенно страшно. Я меняю положение ног и чувствую, как ткань его брюк касается моей обнажённой ноги.

— Всегда готова перейти к делу. Ценю это. Итак, вот в чём дело: вся моя семья соберётся в Саванне на длинные выходные. Семейное воссоединение. Ты уже познакомилась с моей бабушкой и сама видишь, насколько она упряма.

— Кажется, эта черта передаётся в вашей семье по наследству.

Он смеётся — искренне, раскатисто. И снова сжимает мою руку. Я отвечаю тем же, но чувствую только влажную скользкую кожу собственной ладони. Наверняка ему противно.

— И с Бо ты тоже познакомилась.

— Ага, — протягиваю я, словно попробовала что-то отвратительное.

— И какое впечатление он на тебя произвёл?

— Будет неуместно, если я скажу, что я на стороне Алекса? — отвечаю я.

Он громко смеётся.

— Мне нравится такой ответ. Я хочу доказать бабуле, что остепенился и что я куда способнее его…