Или когда мы перекидывались колкостями насчёт моей почасовой оплаты. Нет, всё-таки тогда, когда мы сидели в машине.

Я подключаю телефон к зарядке — батарея почти села, — затем снимаю своё дешёвое платье и надеваю халат. Нет смысла думать об Алексе. Он старше меня, богат и к тому же мой начальник. Проходя по коридору и делая три шага до ванной, я невольно улыбаюсь, вспоминая, как он предложил мне прокатиться на его «Порше».

Ага, конечно. Но от одной мысли о том, что мы могли бы провести вместе целый день, я тихонько хихикаю.

Он мой начальник. По крайней мере, ещё несколько дней. Даже если я ему и интересна — а я на сто процентов уверена, что это не так, — он никогда не станет делать первый шаг. Это было бы совершенно неуместно. Так почему же я никак не могу перестать о нём думать?

Наверное, дело в том, как внимательно он смотрел на меня, когда я говорила. Как его взгляд то и дело скользил к моим губам и как загорались его глаза, когда я смеялась. Как он задавал мне вопросы, пока мы ехали в машине, и заставлял чувствовать себя так, словно для него во всей вселенной не было ничего важнее меня.

Я смотрю на своё отражение в зеркале ванной, пытаясь понять, почему он проявлял ко мне такой интерес. Неужели он заметил, как я устала? Как я напряжена?

Испуганной? Другие девушки моего возраста ходят по барам и клубам. Делают маникюр и планируют поездки на выходные с подругами на пляжи Флориды.

Все мои подруги по колледжу устроились на работу далеко от Атланты, так что теперь моя ближайшая подруга — Айда, восьмидесятилетняя женщина, которая заведует общественным садом в соседнем квартале.

Может, мне пропустить все эти обычные этапы жизни — карьеру, замужество, детей — и сразу перейти к жизни пенсионерки. Правда, с низкооплачиваемой работой в сфере обслуживания. Вообще-то я люблю бинго. По крайней мере, любила, когда однажды ходила играть с Айдой.

Кстати, мне ведь ещё нужно подготовить информационный бюллетень для общественного сада…

Наверное, стоит быстро принять душ и заняться бюллетенем, но сначала мне нужно расслабиться. Я почти никогда не позволяю себе полежать в ванне.

Каждый заслуживает немного заботы о себе, правда? Я чертовски много работаю.

У нас старинная ванна на изогнутых ножках, довольно глубокая.

Над ней установлен душ с ненадёжной овальной штангой для занавески. Когда задвигаем занавеску, приходится быть особенно осторожными, иначе вся конструкция рухнет. Такое уже случалось, и не раз.

Я поворачиваю старый кран из пятидесятых и подставляю руку под струю. Вода почти мгновенно становится горячей. Я едва сдерживаю стон облегчения и тянусь за пеной для ванны, которую купила на прошлой неделе в магазине за доллар.

Пока ванна наполняется душистой пеной, я чищу зубы и умываюсь своим обычным средством из аптеки. Держу пари, у Алекса вся косметика самая лучшая.

Наверняка у него потрясающая ванная комната, и горячая вода там никогда не заканчивается.

Наверное, он покупает своим девушкам те косметические средства, названия которых я даже не могу выговорить, — те самые, которыми пользуются тикток-модели, за которыми следит Сабрина.

Наверное, от его спальни до ванной больше трёх шагов. И он, скорее всего, не слышит, как храпит сестра в соседней комнате, потому что ни с кем не живёт.

Ванна уже наполнилась, и я развязываю пояс халата. Когда это края успели так обтрепаться? Похоже, я ношу его уже целую вечность. Опускаю в воду кончик пальца ноги.

Затаив дыхание, медленно погружаюсь в воду, сантиметр за сантиметром. Задёргиваю занавеску вокруг ванны. Она довольно симпатичная, с рисунком из пальм. Купила её в прошлом году на распродаже. Когда лежу в ванне, мне кажется, будто я нахожусь в тропическом раю. Хотя в настоящем тропическом раю я никогда не бывала.

Устраиваюсь поудобнее, откидываюсь назад, позволяю векам опуститься, а мышцам расслабиться. Боже, как же хорошо.

Вода настолько горячая, что помогает забыть обо всём. О тысяче долларов, которые я уже должна лагерю по плану рассрочки, и ещё о пятистах сверху. О том, что до зарплаты в следующую пятницу на нашем банковском счёте останется ровно 128 долларов 42 цента.

Алекс.

Алекс и его тёмно-синие глаза. Я вдыхаю полной грудью аромат пузырьков с запахом жасмина и гадаю, что случилось с невестой Алекса и почему он отменил свадьбу. Держу пари, история была драматичной и интересной. Мне ужасно хочется узнать подробности.

— Не смог расстаться со своей холостяцкой жизнью, — сказала его бабушка.

Каково это — быть его девушкой, пусть даже совсем недолго? Уверена, он был бы щедрым и дарил бы подарки. И уж точно не возникло бы никаких проблем с оплатой неожиданного счёта на пятьсот долларов. Мне легко позволить себе погрузиться в фантазии — примерно так же, как когда я представляю, будто выиграла в лотерею. Только вместо того, чтобы мечтать, как потрачу миллионы Powerball на открытие приюта для животных, я думаю о том, что сделал бы Алекс, увидев неожиданный счёт за летний лагерь.

«Не переживай из-за этого. Я всё улажу, Иви», — сказал бы он своим властным голосом. Я уже решила, что в нём удивительным образом сочетаются мёд и дым.

Он бы устраивал поездки по всему миру, и мы останавливались бы в бутик-отелях. Мы ужинали бы в ресторанах, где подают настоящие тканевые салфетки, а когда стали бы жить вместе, в наших кухонных шкафах не было бы пластиковых стаканов. Но привлекают меня в нём вовсе не деньги. Мне совершенно наплевать на все эти материальные блага.

Нет, очаровывает меня в Алексe то, что он меня заметил. Его пронзительное внимание, сосредоточенное на мне — Иви Купер, стажёрке. Наверное, он со всеми такой. Но сегодня вечером я позволю себе поверить, что он разглядел во мне что-то особенное, и…

— О боже, только посмотри на это! — вопит сестра.

Я слышу, как дребезжит дверная ручка ванной, а затем скрипят петли. Замка на двери нет, так что, разумеется, Сабрина может бесцеремонно ворваться в любой момент.

Ну вот, прощай, тишина и возможность спокойно побыть наедине с собой.

— Что такое? Я принимаю ванну. Неужели нельзя оставить меня хоть на минуту в покое? — кричу я, хотя понимаю, что сестра уже стоит всего в шаге от меня, по другую сторону занавески.

Она издаёт пронзительный визг, от которого я морщусь. Из щели между занавесками появляется рука со смартфоном — точь-в-точь как у бродвейской актрисы, эффектно выходящей на сцену. На экране телефона — Алекс Дженкинс, широко улыбающийся и одетый в смокинг.

Сабрина хихикает.

— Ни хрена себе, только посмотри! Иви, Алекс Дженкинс чертовски горяч!

ГЛАВА СЕДЬМАЯ

ИВИ

— Добро пожаловать в Chili’s. Вы предпочитаете кабинку или обычный столик?

Я улыбаюсь настолько привычно, что щёки уже даже не устают. Передо мной стоит пара. Мужчина высокий, крепкого телосложения, с почти чёрными волосами. Он совсем не похож на Алекса, но почему-то всё равно напоминает мне о нём, и щёки тут же обжигает жаром.

Господи, когда же я перестану думать об Алексе?

Три дня назад, когда он подвёз меня домой, он прочно обосновался в самых потаённых уголках моего сознания. Сначала я вспоминала о нём только по вечерам, перед сном, снова и снова прокручивая в голове те моменты, что мы провели вместе.

Но теперь он выбрался из глубин моего сознания и занял там самое почётное место. Это похоже на восхитительную тайну, которую я храню при себе, но в то же время всё это просто нелепо. Я глупо позволяю себе думать: а что, если…

Что, если я ему интересна?

Что, если он пригласит меня на свидание?

Что, если он будет постоянно смотреть на меня своими пронзительными глазами — не только в офисе?

Пара буквально сияет от счастья. Они выглядят такими довольными, что, кажется, светятся изнутри. Гости сообщают, что предпочитают кабинку. Уже, наверное, в миллионный раз за сегодняшний вечер я беру меню и провожаю их к четвёртой кабинке у дальней стены ресторана.