— Что?

— Кто это был? Серьёзно. Ты не работаешь с парнями, которые ездят на таких машинах. Я была у тебя в офисе. Парни на твоём этаже в лучшем случае могут позволить себе «Хонду».

Я делаю большой глоток. Во рту пересохло ещё с тех пор, как я села в машину Алекса.

— Он владелец компании.

Я на секунду задумываюсь, вспоминая миссис Дженкинс в сапогах до колен и его кузена Бо с неизменной самодовольной ухмылкой.

— Ну, в некотором роде. Компания принадлежит его семье. Он управляющий директор.

Сабрина усаживается за кухонный стол и легонько хлопает по нему ладонями.

— О-о, так он старый и противный? Ну-ка, рассказывай!

Меньше всего мне сейчас хочется что-либо объяснять. Но это всё же лучше, чем спорить с ней из-за того, можно ли ей пойти на вечеринку.

— Да нечего рассказывать. Я задержалась, чтобы проверить несколько отчётов, а потом мне нужно было отнести документы к нему в кабинет. Он подвёз меня домой.

Совсем необязательно рассказывать ей о кофейном происшествии, о том, как он пах, и о том, как смотрел на меня, словно лев, готовый наброситься на добычу.

И уж тем более о том, как потрясающе он выглядел без рубашки. Или о его сквернословящей бабуле.

Я невольно улыбаюсь, вспомнив, как миссис Дженкинс с наслаждением потягивала кофе с алкоголем, но улыбка исчезает, когда я вспоминаю колкости Бо. Этот парень показался мне настоящим задирой, и мне даже стало немного жаль Алекса, которому приходится с ним иметь дело.

Сестра прищуривает голубые глаза и протягивает руку. Я отдаю ей свою банку газировки, и она жадно отпивает.

— Тебе не кажется странным, что он подвёз тебя домой? Наверняка он намного старше. Извращенец.

Я прислоняюсь к кухонной стойке.

— Да, пожалуй, это немного странно. Он такой… — Я неопределённо машу рукой в воздухе.

— Какой такой? — Сабрина громко рыгает. Для такой очаровательной девчушки она порой бывает просто отвратительной.

— Ну ты и свинья. Господи!

— Так какой он?

— Самодовольный. Невыносимый. Любит всё контролировать. Возможно, даже немного придурок. Не нравится он мне.

— Тогда почему ты улыбаешься?

— Замолчи. Как там твой итоговый экзамен по биологии? — Я стараюсь говорить так, как говорила бы наша мама.

— Я уже знаю весь материал и сегодня занималась. Ну, немного.

Я обвожу взглядом кухню. Почему на столешнице всегда столько всякого хлама? Клянусь, перед уходом я всё убрала. Так откуда здесь открытая коробка хлопьев, два стакана и пустой пакет из-под чипсов?

Лучше спросить, почему Сабрина сама не может за собой убрать. Я выбрасываю пустой пакет в мусорное ведро и ставлю стаканы в шкафчик, забитый пластиковыми стаканчиками с изображениями супергероев. Мы получили их в разных рекламных акциях в ближайшем круглосуточном магазинчике. Я всё собираюсь разобрать этот шкафчик и выбросить лишнее, но времени на это вечно не хватает.

— Пришло письмо из научного лагеря, — говорит Сабрина, перебирая стопку бумаг на столе и вытаскивая конверт.

Я хмурюсь и смотрю на письмо так, словно оно лично меня оскорбило. Почта никогда не приносила хороших новостей.

— Ты его читала?

— Не-а. Решила, что это твоя работа.

Ну конечно. Всё всегда моя работа. Нормально ли, что в двадцать два года чувствуешь себя женщиной средних лет?

Я опускаюсь на стул напротив Сабрины и вскрываю конверт.

— «Уважаемая мисс Купер…» — Я с шумом выдыхаю. По крайней мере, они перестали адресовать письма маме и папе.

— «С сожалением сообщаем, что в главном корпусе научного лагеря Сuffolk Science Camp произошла протечка воды. Это помещение представляло собой большую аудиторию, которой пользовались преподаватели и студенты Массачусетского технологического института. Перед началом осеннего семестра учебному заведению необходимо провести масштабный ремонт, который будет осуществляться этим летом. В связи с этим основные занятия лагеря будут перенесены в здание, расположенное рядом с кампусом MIT.

Лагерь не является владельцем этого помещения, поэтому нам пришлось заключить с его собственником краткосрочный договор аренды на летний период. По этой причине в этом году мы вынуждены взимать со всех участников дополнительную плату в размере пятисот долларов. Условия проживания в лагере остаются прежними. Приносим извинения за доставленные неудобства. Если у вас возникнут вопросы, пожалуйста, свяжитесь с нами. Крайний срок внесения дополнительной платы — вторник…»

Погоди. Уже ближайший вторник?

— Сабрина, когда пришло это письмо?

Она тянется за конвертом, смотрит на одну сторону, затем переворачивает его.

— Может, на прошлой неделе?

В груди нарастает паника. У нас и без того ещё не хватает денег на сам лагерь.

— Почему ты не сказала мне, когда оно пришло?

Она пожимает плечами.

— Ты сама разбираешь почту. Помнишь, что было в прошлый раз, когда ты поручила это мне? Я выбросила половину счетов, которые нужно было оплатить, и нам чуть не отключили электричество.

— Да какого чёрта, где мы теперь возьмём эти деньги? Придётся брать дополнительные смены в ресторане. — Возможно, ещё и умолять финансового директора лагеря разрешить нам платить частями.

— Мы как-нибудь наскребём нужную сумму, — уверенно заявляет она.

Кажется, у неё всегда находится вера в лучшее именно тогда, когда у меня её совсем не остаётся.

— Попробуем что-нибудь придумать. Я займусь этим утром.

Может, если буду работать в ресторане каждый вечер. И если продам ещё одно мамино украшение. У меня ведь осталось её обручальное кольцо. Бриллиант наверняка чего-нибудь стоит. Я так долго не хотела идти на этот шаг, что от одной мысли об этом меня пронзает стыд. Если бы только мне удалось найти работу на полный день по специальности…

— Сейчас я не могу об этом думать. Утром, на свежую голову, займусь этим.

Выходя из кухни, я поднимаю с пола кухонное полотенце, которое непонятно как оказалось скомканным там. Сейчас мне хочется только принять обжигающе горячую ванну — единственное, что может немного успокоить меня и заглушить ощущение, будто всё вот-вот развалится. Надеюсь, Сабрина не израсходовала всю горячую воду. В этом съёмном доме бак для нагрева воды размером с ведро, честное слово.

— А как он выглядит? — звонкий девичий голос Сабрины раздаётся за моей спиной, отражаясь от кухонных шкафчиков.

— Кто?

Я, конечно, прекрасно понимаю, о ком она. Наверное, пытается отвлечь меня от письма. Или просто… Как там она это называет? Thirsty? Точно. (Thirsty — сленговое слово, которое буквально означает «испытывающий жажду», но в разговорной речи используется в значении «сильно запавший на кого-то», «жаждущий внимания», «испытывающий явное влечение».)

— Твой начальник. Он прямо красавчик?

Он высокий, темноволосый и опасный — во всех отношениях, и самых восхитительных, и самых банальных. Глаза у него тёмно-синие, как полночное небо, настолько тёмные, что кажутся чёрными.

Грудь словно послужила образцом для многочисленных статуй римских гладиаторов.

— Не знаю. Обычный мужчина. Тёмные волосы. Высокий. Я особо не присматривалась.

Я делаю пару шагов в гостиную, направляясь к своей спальне. Наш дом такой маленький, что до любой комнаты можно добраться за десять шагов или даже меньше.

— Не присматривалась. Ну да, конечно. Как его зовут?

Тяжело вздохнув, я отвечаю погромче:

— Дейл Александр Дженкинс.

— Дейл — совсем не сексуальное имя.

— Он предпочитает, чтобы его называли Алексом.

Я распахиваю дверь спальни, всё это время думая о нём. Куда приятнее предаваться фантазиям о его великолепных мышцах, чем размышлять, где взять деньги на лагерь для сестры.

В офисе он смотрел на меня поверхностно и с нескрываемым флиртом. Насмешливо и высокомерно. Но потом в его поведении что-то едва уловимо изменилось. И произошло это не тогда, когда я завязала ему галстук.