Столкновения между римскими папами и римско-германскими императорами продолжались на протяжении десятилетий, поэтому крестоносное движение, организованное по инициативе папы, первоначально не нашло большого отклика в германских землях. Римско-германский император и вельможи его империи были всецело заняты внутренними распрями. Бесконечные волнения в собственной стране не позволяли им участвовать в «вооруженных паломничествах» в Святую Землю.

Совсем иначе повел себя король Французский. Он охотно откликнулся на папский призыв, но не мог внести в крестоносное предприятие особо существенного вклада из-за ограниченности сил и средств, находившихся в его распоряжении. Территория тогдашних владений французских королей ограничивалась лишь центральной и северо-восточной Францией. Бургундия и Лотарингия входили в «Священную Римскую империю» (Германию с прилегающими землями), а весь Запад сегодняшней Франции – во владения английских королей из Анжуйской династии Плантагенетов.

С наибольшим воодушевлением на призывы папского Рима идти освобождать Святую Землю от неверных откликнулись представители правящих кругов различных государств, основанных норманнами в Северной Франции, Англии, Ирландии, Южной Италии и на Сицилии. После проведения подготовительного Собора в Плацентии, или Пьяченце, куда также прибыли из Константинополя посланцы василевса ромеев Алексея I Комнина с просьбой о военной помощи против «сарацин» (упомянутых нами выше омусульманившихся турок-сельджуков и тюркского кочевого племени язычников-печенегов), представлявших к описываемому времени смертельную угрозу для самого существования «Второго Рима» на Босфоре, папа римский Урбан II произнес на Клермонском соборе Западной Церкви 27 ноября 1095 года крылатые слова: «Так хочет Бог!» (лат.: «Deus vult»), по сей день остающиеся девизом ордена рыцарей святого Гроба Господня.

К числу крестоносцев первого призыва принадлежали граф Раймунд Тулузский и Сен-Жильский (ветеран всемерно пропагандируемой и поддерживаемой папским престолом «священной» войны с маврами-«сарацинами» в Испании), брат короля Франции Филиппа I Гуго де Вермандуа и де Валуа (сын урожденной киевской княжны Анны Ярославны, дочери Великого князя Ярослава Мудрого), граф Роберт Нормандский, граф Стефан (Этьен) Блуас(с)кий, герцог Нижней Лотарингии Готфрид (Годфруа) Бульонский, его братья Евстахий (Эсташ) и Балдуин (Бодуэн) Булонские, южноитальянский норманн герцог Боэмунд Тарентский, его племянник Танкред и другие знатные землевладельцы-феодалы Христианского Запада.

Благочестивые добровольцы, пожелавшие отправиться в «вооруженное паломничество», стали, по инициативе папы римского Урбана II, высказанной на Клермонском соборе Церкви Запада, нашивать себе на одежду Кресты из цветной ткани. Впервые в истории Средневековья большая группа мирян стала носить на одежде единообразный опознавательный знак. Это нововведение сохранилось по сей день, как в военной, так и в гражданской сфере.

Знак Креста стал первым знаком принадлежности к единому войску и выражением решимости участников Крестового похода умереть на пути к Святому Граду Иерусалиму или довести дело его освобождения от власти неверных до победного конца. С тех пор Крест считался отличительным знаком христианского ополчения, воинства (лат. «militia»), под которым в описываемую эпоху на Христианском Западе подразумевалось, прежде всего, рыцарство, в связи с его тогдашней решающей ролью в военном деле. Согласно воспоминаниям современников, некоторые крестоносцы даже татуировали или выжигали себе знак Креста на лбу, груди и правой руке.

В этом они подражали первым христианам, которые нередко наносили на себя Крест, Имя или монограмму Христа, изображение рыбы, якоря (символ спасения и надежды) и ягненка (Агнца Божия – символа Спасителя). Христианские татуировки часто делались в тех землях, где был возможен переход в иную веру – например, в захваченных турками областях Христианской Европы. И даже сейчас эфиопы и копты (египетские христиане), находящиеся в окружении мусульман, наносят себе татуировки в виде Креста на запястье. По сообщениям арабских путешественников, тюрки-кочевники в VI–VII веках, под влиянием проникших в их степные пределы христианских миссионеров (преимущественно – изгнанных из Восточной Римской империи еретиков-несториан), рисовали или татуировали себе на лбу Крест, как оберег от заразных болезней (что уже в наше время дало повод иным «ревизионистам от истории» утверждать – в частности, в посвященном всемирной истории томе вышедшей в свет в девяностые годы XX века Детской энциклопедии издательства «Аванта+», что, дескать, «тюрки изобрели христианство»).

Крестоносцы, отправляющиеся на освобождение Святой Земли от ига «агарян», делали татуировки Креста на лбу (а также, особенно часто, на сгибе руки) потому, что подобные татуировки гарантировали им Христианское погребение после смерти в бою (ведь часто только по этим отметинам можно было опознать тело).

Использование Креста в качестве военного знака отличия служило выражением совершенно новой для того времени идеи слияния Воинства Небесного с воинством земным. Отсюда было уже рукой подать до креста орденских монашествующих рыцарей, которые, со знаком Креста на одежде, щитах и знаменах, указывавшим на главный, религиозный, смысл их служения, мечом защищали Христианские святыни от «неверных».

Призыв римского понтифика оказался необычайно успешным. Как писал средневековый хронист Уильям Мальмсберийский, в ответ на папский призыв идти освобождать Землю Воплощения Спасителя от мусульманского ига валлийцы оставили свою охоту, шотландцы – своих вшей, датчане – свои напитки, а норвежцы – сырую рыбу, спеша присоединиться к Воинству Христову. Желающих участвовать в Крестовом походе (само это выражение появилось позднее, современники говорили о «странствиях» или «паломничествах» в Святую Землю – хотя выражение «Крестовый поход» означает, в принципе, не что иное, как «Крестный ход», то есть нечто, совершенно обычное в церковной жизни, причем не только у западных, но и у восточных христиан; так, например, при военных походах Великого Князя Киевского Владимира Мономаха на половцев-кипчаков русскому православному воинству также предшествовало духовенство в ризах с Крестами и церковными хоругвями, а о православном Галицком князе Ярославе Осмомысле в «Слове о полку Игореве», памятуя о его участии в Крестовых походах западных «паломников», сказано, что он «стреляет салтанов за землями» своими «златыми стрелами»!) оказалось так много, что возникли серьезные проблемы с транспортировкой таких громадных масс крестоносцев. Их многочисленный передовой отряд, состоявший из мобилизованного харизматичным пустынником Петром Амьенским и другими бродячими проповедниками простонародья, фактически не имевшего ни вооружения, ни единого командования, был истреблен сарацинами в Малой Азии почти поголовно.

Главное войско «вооруженных паломников», чье ядро составляли отряды герцога Нижней Лотарингии (Брабанта) Готфрида Бульонского, потомка Карла Великого, и его брата Балдуина Булонского, переправившись через Дунай, собралось зимой 1096–1097 годов близ ромейской столицы Константинополя – «Второго (Нового) Рима» – где вождям крестоносцев пришлось принести ленную присягу православному императору «Византии», как своему сюзерену, то есть верховному светскому повелителю.

Кстати, еще несколькими годами ранее принес аналогичную ленную присягу василевсу ромеев Алексею I Комнину знатный западнохристианский паломник в Святую Землю граф Роберт Фландрский, Голландский и Зеландский, оставивший, после своего возвращения из Иерусалима, в помощь православному константинопольскому автократору пять сотен тяжеловооруженных рыцарей из своей свиты («кельтов», по «византийской» терминологии), явившихся немалым подспорьем в борьбе греческого императора Алексея с врагами Ромейской василии, Креста и святой Веры Христовой.