Разгневанный донельзя, но привыкший скрывать свои чувства василевс ромеев Алексей, предоставив миланскому князю Церкви Ансельму и графу Альберту Бьяндрате успокаивать разъяренных «лонгивардов», позаботился о том, чтобы как можно скорее переправить их из Европы в Малую Азию, подчинив ломбардцев командованию графа Раймунда Тулузского. Последний провел зиму в гостеприимном Константинополе, теперь же был избран василевсом ромеев Алексеем на роль предводителя новых «паломнических» ратей, которым предстояло повторить путь прежних, пройдя по старому «паломническому» маршруту 1097 года через Анатолию и Сирию – дальше, в Палестину.

В Никомидии Раймунд дождался прибытия войска, собранного двумя Стефанами – Блуаским и Бургундским – а также контингента римско-германского императорского маршала Конрада, после чего, эскортируемый пятью сотнями служилых печенегов василевса ромеев, во главе своего сводного отряда дошел до Анкиры (современной Анкары, столицы Турции).

В Анкире, где дисциплина «рати трех народов» настолько ослабла, что, если верить опечаленному данным обстоятельством хронисту Альберту Ахенскому, «многие из народа» предались достойным осуждения порокам и половым излишествам, предводители ломбардцев пришли к абсурдной мысли отправиться сначала в северную Анатолию, дабы вызволить князя Боэмунда Антиохийского, все еще томившегося в Неокесарии в узилище, в которое норманн был заключен эмиром Данишмендом. Идея была совершенно безумной и нелепой с военной точки зрения, ибо идти походом на Неокесарию означало бесконечно странствовать по пустыне и скалистым горам под убийственными лучами палящего летнего солнца, подвергаясь постоянным нападениям неприятельских конных лучников. Причем совершить этот «марш в никуда» должно было не организованное войско, а пребывавшее в полном беспорядке и разброде разноязыкое скопище, в чьих рядах число безоружных некомбатантов – женщин и детей, монахов и священников – похоже, превышало число вооруженных.

Опытный полководец, Раймунд, вероятно, при поддержке Стефана Блуаского и «византийского» военачальника Цита, возражал против принятия этого неразумного во всех отношениях плана. Однако ломбардцы, поддавшись льстившей их самолюбию заманчивой иллюзии, что смогут собственными силами вызволить из сельджукского узилища знаменитого герцога Тарентского и тем навеки прославиться, в итоге добились своего. В конце июня 1101 года они продолжили свой путь из Анкиры в северо-восточном направлении, следуя, мимо сожженных сел и отравленных колодцев, по пятам сельджукских войск султана Килич-Арслана, которые, используя многократно оправдавшую себя в истории «скифскую» тактику, заманивали «многобожников» в совершенно безлюдную местность.

Когда крестоносцы уже в начале июля близ Гангры чуть не попали в окружение, даже легкомысленные ломбардцы осознали бессмысленность своего замысла и признали правоту Раймунда. Они согласились с его предложением взять курс на Черноморское побережье, чтобы укрыться в ближайшем ромейском порту. Однако по прошествии всего нескольких дней непостоянные и переменчивые «лонгиварды» снова изменили свой план, опять повернули на восток и были, ослабленные потерей множества людей, настигнуты под Мерсиваном, близ реки Галис, превосходящими турецкими силами – объединенным войском султана Килич-Арслана, эмира Малика Гази Данишменда и Ридвана, владыки Халеба (Алеппо).

Катастрофа разыгралась, как «по нотам». Турки силами своих конных лучников стремительно атаковали почти не обученные, мало знакомые с военным ремеслом скопища ломбардцев, разогнали их во всех направлениях и произвели в рядах «рати Творца» столь великое смятение и сумятицу, что французские и немецкие рыцари также предпочли убраться подобру-поздорову, совсем не в духе Христианской заповеди любви к ближнему бросив на произвол судьбы хвастливых, но совершенно небоеспособных «лонгивардов» вкупе с безоружными некомбатантами и всем войсковым обозом.

Турки же смогли сполна насладиться плодами своей триумфальной победы, достигнутой ими почти без потерь. Согласно Альберту Ахенскому – единственному из хронистов Крестовых походов, описавшему печальные для крестоносцев события лета 1101 года – «измаильтяне», как бешеные, набросились на знатнейших и благороднейших прекрасных дам французских и итальянских рыцарей. Женщин преклонного возраста «агаряне» убивали на месте своими напоенными христианской кровью мечами. Других они истязали многократным плотским соитием, после чего обезглавливали. Третьих, снискавших, благодаря своим пригожим лицам и статному телосложению благоволение в глазах язычников, «неверные», как угнанный скот, продавали в рабство варварским народностям…

Победоносными турками были почти поголовно перебиты и все слуги «рыцарей Креста». Спастись смогли только знатные сеньоры со своими конными телохранителями. Раймунд, со своим «византийским» эскортом, с трудом добрался до Бафры в устье Галиса. Стефан Блуаский со своим тезкой Стефаном Бургундским и немцем Конрадом пробились к Черноморскому побережью, откуда, во главе трех тысяч уцелевших «пилигримов» возвратился в Новый Рим – Константинополь.

К этому времени успела погибнуть и рать графа Гийома Неверского. Французские бароны в конце июля, через четыре недели после ломбардцев «и иже с ними», достигли Анкиры, а затем, не дождавшись никаких известий или указаний от Раймунда, пустились в путь по маршруту крестоносцев 1097 года, по дороге в Иконий-Конью – старую столицу сельджукского султаната Рум. Столкнувшись с упорным сопротивлением турецкого гарнизона, «паломники» двинулись дальше, в направлении Ираклии, попали в устроенную сельджуками засаду и в течение нескольких часов были перебиты опьяненными победой воинами султана Килич-Арслана и эмира Малика Гази.

Лишь немногим уцелевшим в этой бойне разрозненным отрядам «многобожников», включая самого графа Неверского, после бешеной скачки через горы Тавра, с массой приключений, удалось добраться до укрывшей их за своими мощными стенами «франкской» Антиохии. Этим немногим выжившим – больным, оборванным, умирающим от голода (и якобы обобранным до нитки воинами «византийского» императора), потребовался долгий отдых, прежде чем они, укрепив свои силы потреблением обильного количества вина, елея и сочного мяса, смогли, как бы воскреснув к новой жизни благодаря гостеприимству норманна Танкреда, железной рукой правившего Антиохией в отсутствие своего дяди Боэмунда, подумать о продолжении своего похода в Святой Град Иерусалим.

Через несколько недель после гибели «армейской группы» графа Неверского, в начале сентября, в Ираклию прибыли также баварские и аквитанские крестоносцы под командованием герцогов Вельфа и Гийома, шедшие в Святую Землю с поразительной, прямо-таки обезоруживающей беспечностью, Почти зажарившиеся в собственном соку в жаркой, словно печка, Анатолии, они, немного не дойдя до Антиохии, не выслав вперед разъездов и не позаботившись о боевом охранении, в полном беспорядке бросились в сулившие им утоление жажды и свежесть воды реки… и слишком поздно обнаружили, что угодили в западню. Сельджукские стрелки из лука, спрятанные в прибрежных зарослях, осыпали их градом своих метких смертоносных стрел, кося неосторожных и беспечных «франков» целыми рядами. Это очередное нападение «измаильтян» на «латинян» также завершилось уничтожением всего войска самоуверенных «франков», не сомневавшихся в своей близкой победе.

На этот раз пришлось заплатить свою «десятину» не только простым рыцарям и воинам, но и предводителям крестоносцев. Архиепископ Тимо(н) был пленен и казнен «неверными». Прелестная, благочестивая маркграфиня Ида погибла под копытами турецких скакунов (утверждение некоторых источников, что маркиза была пощажена «неверными» за свою красоту и продана в гарем, где родила сына, ставшего впоследствии знаменитым мусульманским полководцем Зенги, представляется маловероятным, хотя бы по причине ее преклонного возраста). Гуго де Вермандуа и де Валуа – сын Анны Ярославны, дочери князя Киевского Ярослава Мудрого, ставшей королевой Франции, и младший брат короля Филиппа I Французского – избалованный и привыкший к роскоши блестящий кавалер, везший в Первом Крестовом походе папское знамя, смог, весь израненный, с трудом добраться до киликийского города Тарса (чуть не разграбленного норманном Танкредом в ходе Первого «вооруженного паломничества»), где и скончался от полученных ранений.