Я молюсь каждый день, чтобы больше никогда не пережить ничего подобного, чтобы больше никогда не видеть Ника настолько полностью разрушенным.

С её дочерью у него была такая особенная связь… такая прекрасная.

Когда твой ребёнок болеет, это разрушает тебя изнутри и высасывает из тебя любую частицу счастья, оставляя только агонию и страдание вместо неё.

Но в конце концов всё закончилось хорошо. Наша прекрасная малышка выздоровела, и мы смогли вернуться домой и спать с ней между нами, потому что, если что-то и покорило эту маленькую девочку, так это наша супружеская кровать — и никто уже не мог её оттуда выгнать.

Доходило до того, что Энди начинал ревновать и время от времени тоже требовал спать с нами.

Ник решил проблему, купив кровать побольше, и спал, прижавшись ко мне, почти свисая с матраса, в то время как мои дети разваливались с другой стороны, всегда касаясь моей руки, ноги или лица какой-нибудь частью своего тела.

Мы были счастливы.

Настолько счастливы, насколько вообще можно быть.

***

— Пошёл ты к чёрту, Николас! — выкрикнула я, с силой закрывая дверь спальни и оставляя его снаружи.

— Ноа, открой, — попросил он, такой же злой, как и я, хотя вам клянусь, переплюнуть мою ярость было сложно.

— Как ты мог?! — кричала я через дверь, пока он настойчиво стучал, требуя, чтобы я его впустила.

— Чёрт, это же был всего один раз! — ответил он, и в его голосе я уловила раскаяние.

— Ты меня обманул! — снова закричала я.

— Ноа, дай мне войти! — снова настаивал он.

Дети ушли. Мэдди забрала их в парк и пообещала мороженое. Джули уже успела перейти от ходьбы к бегу, как маленький локомотив, и в свои два года больше всего любила сладости, мороженое и бесконечные разговоры, от которых мы все уставали.

Я смотрела на дверь с ненавистью.

Как он мог так поступить?

— Ты сказал мне, что София была единственной!

— Чёрт, так и было! — ответил он, ударяя по двери.

— Она мне позвонила, Ник, — сказала я из-за двери. — Она сказала, что уже три раза вы встречались, чтобы брать детей на тренировку, а мы же договорились, что не будем втягивать Энди в это! Мы же это обсуждали!

— Ты можешь, чёрт возьми, меня впустить?

Я выдохнула весь воздух, который держала в себе, и в конце концов медленно открыла дверь.

Ник стоял, опершись обеими руками о дверные косяки, и просто смотрел на меня с терпением.

— У твоего сына дар.

— Да ладно тебе! — сказала я, отворачиваясь и отходя от него.

— Ноа, чёрт… Мне бы очень хотелось сказать, что он пошёл в меня, но мы оба знаем, что это была бы наглая ложь. Он пошёл в тебя, Веснушка!

Я снова резко повернулась к нему, уже в ярости.

— Я не хочу, чтобы мой сын садился за руль! — крикнула я совершенно серьёзно.

Ник глубоко вздохнул, прежде чем ответить, и медленно подошёл ко мне.

— Ноа… это у него в крови.

Я смотрела на него с такой злостью и разочарованием, что мне захотелось его толкнуть.

— Я не хочу, чтобы Энди был в этом мире, не хочу. И ты прекрасно знаешь, что у меня есть для этого все причины.

— Но, Веснушка, мы сами творили ерунду и влезали в незаконные дела — это совсем другое, чёрт возьми. Это то, чего ты бы сама хотела, если бы кто-то тебя поддержал, если бы у кого-то была финансовая возможность подтолкнуть тебя стать лучшей. И вообще, малыш, наш сын невероятный, ты бы видела, Ноа… Он всех обходит, близнецы Софии по сравнению с ним — просто слабые. Все они слабые, а у Энди ведь пока только тренировки на симуляторе дома. Представь, на что он будет способен, если мы дадим ему настоящие тренировки…!

Я покачала головой.

— Нет, — сказала я, глядя на него очень серьёзно. — Я не хочу, чтобы мой сын подвергал себя опасности из-за спорта. Я не хочу, чтобы он рисковал жизнью каждый раз, когда садится в гоночную машину. Мне и так достаточно переживаний из-за сёрфинга. Чёрт возьми, он любил сёрфинг! Это было ваше общее, как ты вообще допустил, чтобы до этого дошло? Ты мне соврал, Ник!

Я отошла от него, потому что не могла больше стоять рядом.

Я была слишком зла и напугана.

***

В конце концов меня уговорили. Это было нелегко. Мы с Ником целый месяц не разговаривали, хотя при детях делали вид, что всё в порядке.

Когда я уже узнала о гонках, Энди не переставал с восторгом говорить о картинге и соревнованиях. Ему было всё равно, что я говорю, всё равно, что я объясняла, насколько это опасно.

Он был так увлечён, говорил с такой страстью, что мне пришлось уступить, и когда я впервые пошла посмотреть на него…

Энди тогда было уже двенадцать. Он всё ещё был ребёнком, но его уже нельзя было обмануть так легко. Видеть его на трассе… видеть его в комбинезоне и с синим шлемом…

Он помахал мне издалека, прежде чем надеть шлем и сесть в машину.

Я заметила это и почувствовала, как у меня в животе появилось лёгкое волнение, когда увидела, что на левой стороне его комбинезона был нарисован узел бесконечности вместе с синей розой — того же синего оттенка, как у роз, которые до сих пор дарил мне его отец, неважно, был ли повод или просто желание сказать, что он меня любит.

Ник появился тогда на трибунах с Джули на руках и подошёл ко мне. Он выглядел таким же взволнованным, как и Энди.

То, что я наконец согласилась прийти посмотреть, как он гоняет, было настоящим событием, потому что я целый год категорически отказывалась принимать, что мой сын хочет посвятить этому всё своё время…

— Мама, я тоже хочу гонять, как Энди! — закричала тогда Джули, глядя на трассу с горящими от восторга глазами.

На ней был тот же гоночный комбинезон, который Ник заказал для Энди. Он тоже был синего цвета, но с фиолетовой полосой слева. Моя дочь в свои четыре года даже не понимала, зачем нужен этот комбинезон, но, видя, как её брат восхищается им и хранит его почти как реликвию, в итоге настояла, что тоже хочет одеваться как он.

Мне стало страшно, когда я увидела Джули такой воодушевлённой.

Я бы не смогла пережить тревогу от того, что оба моих ребёнка окажутся в этом мире…

— Вот увидишь, Ноа… Ты будешь в восторге, когда посмотришь, — сказал тогда Ник, обнимая меня сзади и целуя в макушку. — Дыши, любовь моя, — напомнил он мне на ухо, и я сделала это.

Когда я увидела его… когда я увидела своего маленького сына, который так уверенно управлял картом, будто летел над асфальтом… когда я увидела, как он обгоняет других с такой техникой и лёгкостью, что этот спорт кажется детской игрой… когда я осознала, насколько он хорош…

— Мама, почему ты плачешь? — спросила тогда Джули рядом со мной, с любопытством глядя на меня.

Я покачала головой, и новые слёзы всё равно потекли, несмотря на то что я ничего не могла с этим сделать.

— Я плачу от эмоций, милая… Я плачу, потому что твой брат — вылитый я.

***

Годы прошли, и жизнь продолжила свой путь.

Меня назначили главным редактором в издательстве, и я смогла с удовольствием наблюдать, как мои авторы растут и достигают целей, о которых мы никогда бы не подумали, учитывая, что «Баррет» было небольшим издательством. Вместе с руководством нам удалось вывести его в число ведущих издательств, и мы привлекли сильных авторов-бестселлеров, среди которых, с гордостью могу сказать, было немало моих. Мне нравилась моя работа, и я была в ней хороша.

Энди продолжал участвовать в соревнованиях и выигрывать чемпионаты на национальном и международном уровне. Редко проходили выходные, когда нам не приходилось ездить с ним, чтобы поддерживать его, и хотя именно Ник был тем, кто больше всего настаивал на том, чтобы наш сын выступал на профессиональном уровне, у него была компания, требующая постоянного внимания, и в итоге я решила, что именно я буду сопровождать его и представлять его интересы.

Мне не составило труда взять отпуск и посвятить всё необходимое время своему сыну. Я всегда могла вернуться… но помочь Энди осуществить его мечту — это было либо сейчас, либо никогда. К тому же я любила гонки, и осознавать, что он так хорош, видеть, как он достигает того, что мне самой так хотелось хотя бы попробовать в его возрасте…