Это было для меня подарком — вернуться в этот мир, в мир гонок. С другой стороны, да, но уже как главная опора ребёнка, который уже не был совсем ребёнком, а был перспективой для Формулы-1. И это говорила не я — на самом деле так считали все скауты, которые следили за ним с тех пор, как ему исполнилось тринадцать.

Мы старались удержать его как можно дольше. Мы позволяли ему участвовать в соревнованиях, да, в основном на национальном уровне, но все мы понимали, что путь в Формулу-1 лежит не в США, а в Европе.

Я всё ещё не могла сдержать слёз, вспоминая день, когда мы отвезли его в аэропорт.

Мой сын уже не был ребёнком, а был молодым взрослым шестнадцати лет, который уезжал от нас, чтобы следовать за своей мечтой. Когда я смотрела на него, уже такого же высокого, как его отец, такого похожего на него во многих вещах…

Я видела, как на него смотрят девушки, на его немного длинные и слегка волнистые волосы, которые иногда закрывали ему обзор и заставляли постоянно заправлять их назад…

Мой сын был достойным преемником своего отца в плане разбитых сердец, и при этом он был парнем, чья энергия заражала всех вокруг, где бы он ни появлялся. Такой жизнерадостный, такой весёлый…

Он никогда не говорил нам ни о какой девушке, но мы знали, что он немного был увлечён соседкой. Однако он был настолько сосредоточен на гонках и соревнованиях, что казалось, что пока эта «дисциплина» у него отложена, хотя мы с Ником понимали: когда придёт время, там назреет история любви, к которой он, возможно, сам ещё не будет готов. Потому что, когда речь идёт о чувствах, о первой влюблённости… мы все знаем, что немного теряем голову.

— Позвони нам, как только приедешь, — сказал Ник, обнимая сына и глядя ему в глаза.

Глядя на них так, видя перед собой подростковую версию Ника, я не смогла сдержать эмоций.

В какой момент прошло время? Я всё ещё помнила, как Энди бегал по коридорам, таща за собой игрушки, или как плакал, когда его отец уходил на работу… Я помнила бессонные ночи, когда я ставила ему холодные компрессы при высокой температуре, или когда он начал заниматься сёрфингом и заставлял нас спускаться на пляж даже тогда, когда было десять градусов и мы все замерзали.

В моей памяти были все моменты Энди с его сестрой… то, каким защитником он был для неё, как всегда старался находить для неё время — будь то игры в борьбу, походы в парк или просмотр фильмов про принцесс.

Рядом со мной Джули начала безутешно плакать.

Энди сначала посмотрел на меня, а потом поднял сестрёнку на руки и крепко обнял её, как он сам это называл — «медвежьим объятием».

— Ну давай, Джулс, — сказал он с нежностью. — Теперь у тебя будет идеальный повод попросить папу отдать тебе мою комнату.

У меня сжалось сердце при мысли, что мы больше не будем вместе дома…

Больше не придётся по утрам спорить с ним, чтобы он просыпался и не опаздывал в школу. Больше не придётся убирать его комнату, потому что невозможно было заставить его понять, что порядок в комнате — это порядок в голове… Больше не будем лежать вместе на его кровати, смотреть фильм или просто слушать, как он часами говорит о гонках и машинах, мечтая вслух о своих желаниях и целях…

Мой мальчик уезжал… и я не знала, кого увижу, когда снова встречу его через три месяца.

— А теперь кто будет приносить мне шоколадки в постель так, чтобы мама и папа не узнали? — сказала Джули, плача, и Энди посмотрел на нас, широко раскрыв глаза, немного испуганный.

Я уже знала, что они не могли так быстро заканчиваться… И это при том, что я ещё раньше винила Ника в массовом исчезновении шоколадок из кладовой.

— Ну давай, Джули… Ты же сама уже устала постоянно ездить, чтобы смотреть, как я гоняю, — сказал её брат, и в этом была доля правды. Мы так сосредоточились на карьере Энди, что немного упустили девочку, которая, к тому же, начала выделяться на своих танцевальных выступлениях, на которые нам с Ником так нравилось ходить.

С гонками у неё не сложилось. Лобовое столкновение с другим картом и сломанное ребро поставили точку в интересе моей дочери идти по стопам брата — и для меня это было и облегчением, и ещё одной тревогой меньше.

По громкой связи в аэропорту объявили, что посадка на рейс Энди начинается.

Он посмотрел на нас с волнением и быстро обнял. Уже направился к контролю багажа, но потом вдруг обернулся, остановился на несколько секунд и снова побежал ко мне.

Он крепко меня обнял, и я собрала всю свою силу, чтобы не рассыпаться на тысячу осколков.

— Я тебя люблю, мама, — сказал он мне на ухо. — Я добьюсь этого за нас двоих… за тебя и за себя.

И тогда он ушёл, торопливо, таща за собой чемодан федерации и подарив нам на прощание последнюю улыбку. Влажность в его взгляде стала отражением эмоций всей семьи.

Ник подошёл ко мне и крепко обнял.

Когда он немного отстранился, он взял моё лицо в ладони и посмотрел мне в глаза.

— Всегда можно успеть завести ещё одного, любимая, — сказал он в шутку. Хотя мы уже это обсуждали: мне было тридцать шесть, и, несмотря на то что мы всё ещё могли решиться на ещё одного ребёнка, нас пугала мысль снова вернуться к подгузникам.

— ДААА! — радостно закричала Джули. — Я хочу ещё братикааа!

Я посмотрела на Ника с надеждой, что он вообще не поднимал эту тему.

Теперь мысль о ещё одном ребёнке станет главным разговором в доме.

— Да ну тебя, малявка, ты хоть знаешь, как плохо пахнут младенцы? — в шутку сказал мой муж.

— Да такой же, как Энди, — ответила девочка, и мы не смогли сдержать смех, пока втроём шли к машине, чтобы вернуться домой.

Джули попросила отвезти её к подруге, и мы оставили её там. Когда мы вернулись домой вдвоём, я почувствовала, будто сердце у меня кровоточит.

— Как ты себя чувствуешь? — спросил Ник, подходя к дивану, на который я рухнула, как только мы вошли.

Я посмотрела на него.

В его чёрных волосах уже начали появляться седые пряди — редкие, разбросанные тут и там, и это придавало ему такой сексуальный вид, что я не смогла сдержать улыбку, подняла руку и провела пальцами по его волосам.

— Иногда пугает, как быстро проходит время, — сказала я ему, и это было правдой…

Сотни воспоминаний начали тесниться у меня в голове… Вся наша история, первый раз, когда он назвал меня «Веснушка», наш первый поцелуй, наша первая гонка, наше первое расставание, наше примирение, Энди, свадьба, Джули, дни рождения, семейные поездки, беременности и страхи… целая жизнь с Николасом Лейстером.

— У нас ещё впереди тысяча приключений вместе, Веснушка, — сказал он, ласково проводя ладонью по моей щеке и убирая прядь волос за ухо.

Я посмотрела ему в глаза — в эти такие красивые небесно-голубые глаза.

— Спасибо, Ник, — сказала я тогда, с влажными от эмоций глазами. — Спасибо за то, что ты дал мне семью, за то, что ты дал мне место, где я чувствую себя в безопасности.

— Любимая… — начал он, но я положила пальцы ему на губы.

— Ты делаешь меня самой счастливой женщиной в мире, — сказала я, слегка улыбаясь.

Ник придвинулся ближе, пока не коснулся моих губ.

Он поцеловал меня медленно, с нежностью, и я поняла, что он чувствует то же самое, что и я, и что он держится ради меня, ради нашей семьи.

Лайстеры расходились, да… но мы не могли отрицать, что, любя так сильно, мы все были в этом одинаково виноваты.

Благодарности

Я ещё не успела поставить точку в этой истории, а уже плачу. Как же приятно было вернуться к Нику и Ноа — и как же волнительно снова с ними прощаться.

У меня так много людей, которым хочется сказать спасибо… Потому что, если я думаю о том, где я была, когда закончила «Culpa nuestra» девять лет назад, и вижу, где нахожусь сейчас, ясно, что я не добилась этого одна.

Прежде всего я хочу поблагодарить мой дом — Penguin Random House. Уже одиннадцать книг вместе с вами, и я могу сказать, что это были более чем удовлетворительные отношения. Спасибо всем, кто делает возможным, чтобы мои истории становились тем, чем они становятся.