— Как ты, малыш? — спросил я, усаживаясь в кресло-качалку и нежно укачивая его. — Сегодня у нас был не самый лучший день, правда?

Энди ничего не сказал, а я начал гладить его по спине поверх пижамы в голубую и белую полоску.

— Прости, сынок, — сказал я спустя некоторое время, хотя знал, что он уже уснул. — Я тебя обожаю, но немного схожу с ума, если не получаю свою ежедневную дозу твоей мамы.

***

Огни в самолёте загорелись, предупреждая, что вскоре нам подадут завтрак. Командир объявил по громкой связи, что мы прибудем в Афины через два с половиной часа. После этого нам предстояло пересесть на другой самолёт — сорокаминутный рейс до Миконоса. Честно говоря, я считал минуты до того момента, когда мы наконец доберёмся до места назначения. Ноа была в полном восторге от предстоящего знакомства с Грецией, а я — от возможности показать ей тот уголок мира, где остаётся только отдыхать, расслабляться и, прежде всего, заниматься любовью.

Организовать медовый месяц оказалось легко — пара звонков и помощь моей секретарши. За два вечера я устроил то, что должно было стать самыми прекрасными каникулами в нашей жизни. Именно поэтому я не понимал всего того стресса, который причинил Ноа за несколько недель до поездки. Это было абсурдно: ей не пришлось ни о чём ломать голову, но те две недели перед отъездом… Боже мой…

***

— Ты правда не собираешься сказать мне, куда мы едем? — спросила Ноа с кухни, где она уже как минимум час шепталась со своей сильно беременной подругой.

— Не-а! — ответил я с идиотской улыбкой, развалившись на диване в гостиной.

Мы с парнями играли в PlayStation. Лайон принёс пиво, и Энди тоже участвовал в нашей мужской встрече. Мне бы хотелось, чтобы он не тянул свою ручку и не нажимал на кнопки джойстика каждый раз, когда я был на грани того, чтобы задать Лайону хорошую взбучку, но мой сын делал всё, что ему вздумается. Сидя, прижавшись ко мне, он заворожённо наблюдал, как цифровые машины борются за первое место в финальной гонке элитного трассы.

— Видишь ту машину, приятель? — сказал я, указывая на телевизор джойстиком. — Куплю тебе такую, когда тебе исполнится восемнадцать, но только если ты будешь таким же хорошим водителем, как я… А то ещё устроишь катастрофу.

Энди что-то проворчал, хотя ничего не понимал из того, что я говорил, и продолжал упорно пытаться отобрать у меня контроллер.

Как раз в тот момент, когда я уже собирался обогнать Лайона на последнем повороте, перед телевизором появилась округлая, внушительная беременная фигура, и я проиграл.

— Дженна, ну же! — пробормотал я сквозь зубы.

— Вот так-то, детка! — сказал Лайон, смеясь и кладя контроллер на кофейный столик. Он взял Энди на руки и поднял его в воздух. — Дядя Лайон научит тебя водить, Эндрю, потому что твой отец — позёр.

Дженна упёрла руки в бёдра.

— Николас Лейстер, хватит этих тайн и скажи нам, куда ты собираешься повезти свою невесту в медовый месяц, — сказала она. Ноа встала рядом с ней и посмотрела на меня, нахмурившись.

— Ничего подобного, — ответил я, поднимаясь, беря банку пива и направляясь на кухню.

Обе тут же последовали за мной.

— Как ты представляешь, что я соберу чемодан, не зная, куда ты меня везёшь? — сказала Ноа, тоже скрестив руки на груди.

Я сделал глоток пива и посмотрел на неё с улыбкой.

— Дам тебе подсказку: я хочу, чтобы это твоё тело было открыто большую часть времени.

— Это значит, что там будет жарко? — спросила она, сморщив нос.

— Очень жарко, — ответил я, подходя к ней и крепко целуя её в губы.

Дженна закатила глаза.

— Ладно, Ник, но мне нужно хотя бы примерно знать, что мы будем делать. Мне нужно подготовить вещи для ребёнка. К тому же, я хотела бы знать, будет ли возможность заказать детскую кроватку в номер и…

Я поднял руку, чтобы она остановилась.

— Мы не будем брать ребёнка с собой, Ноа, — сказал я, глядя на неё так, будто у неё выросли две головы. Точно такое же выражение появилось и в её глазах, когда она услышала мои слова.

— В смысле «не будем»? — сказала она, повышая голос.

Я посмотрел на Дженну, надеясь, что она подтвердит, не сошла ли моя девушка окончательно с ума, но по её лицу было трудно понять, на чьей она стороне после услышанного.

— Это наш медовый месяц, — объяснил я медленно.

Ноа посмотрела на Дженну, затем снова на меня.

Я рассмеялся — смехом, в котором не было ни капли веселья.

— Давай разберёмся, любовь моя. С чего ты взяла, что я повезу нашего двухлетнего сына туда, где собираюсь заниматься с тобой любовью в среднем три раза в день?

Щёки Ноа покраснели, и мой комментарий только ещё больше её разозлил.

Дженна, стоявшая позади неё, просто покатывалась со смеху. Вот ведьма…

— Ты никогда не говорил, что мы оставим его здесь! Ты не можешь решать такое без меня!

— Я думал, это очевидно. Не считал, что это нужно обсуждать.

Дженна вышла из кухни, а Ноа прожгла меня взглядом.

— Я не оставлю его здесь, Ник.

Я поднял брови — не мог поверить своим ушам.

— Конечно, мы оставим его здесь. Он останется с тётей Дженной, которая его обожает, или с кем-нибудь из бабушек и дедушек. Кстати, они уже предложили присмотреть за ним в течение тех двух недель, что мы будем в отпуске.

— Две недели?! — Я увидел панику на её лице, панику, которую совершенно не понимал.

Чёрт возьми, речь шла о нашем медовом месяце!

— Да что с тобой вообще такое? — сказал я, тоже повышая голос.

Ноа прищурилась, словно собиралась наслать на меня проклятие. Затем развернулась и в ярости вышла из кухни.

Я опёрся руками о столешницу и вздохнул, опуская голову. Услышал, как хлопнула дверь нашей спальни, и понял, что мы снова закончим ссорой.

Через несколько секунд Лайон и Дженна вошли на кухню. Энди сидел у неё на бедре.

— Держи, — сказала она, протягивая его мне. — А мы пойдём.

Я взял Эндрю на руки и посмотрел на них, чувствуя себя идиотом.

— Тебе стоило сказать ей, Ник, хотя я тебя понимаю. Я бы тоже хотела поехать в медовый месяц одна.

Ну вот, хоть кто-то разумный, как я.

Дженна поцеловала меня в щёку, а затем Лайон хлопнул меня по спине.

— Женщины и их детёныши… Никогда их не пойму, — сказал он, взъерошив волосы малышу. Потом они ушли вместе с Дженной.

Я посмотрел на Энди, и он весело мне улыбнулся — кто знает почему.

— Тебе это смешно, да? — Энди разразился булькающим смехом. — Весь в свою мать.

***

— Ноа… проснись, любовь моя, — сказал я, слегка потряхивая её, чтобы она приподнялась.

Мы уже оставили позади пересадку в Афинах и вот-вот должны были приземлиться на Миконосе — наконец-то! Она несколько раз моргнула в ответ и посмотрела на меня с улыбкой на губах.

— Мы уже прилетели? — спросила она, оглядываясь вокруг.

— Ещё нет, но нам сейчас принесут что-нибудь поесть.

Еда в первом классе на таком коротком рейсе обычно не была чем-то особенным, хотя нам предложили шампанское — Ноа довольно озадаченно отказалась.

— Знаешь? — сказала она, весело глядя на меня. — Это первый раз, когда мы путешествуем вот так.

— Знаю.

— В последний раз мы делали что-то подобное, когда поехали на Багамы… Боже мой! Тогда мы даже не встречались.

Я улыбнулся.

— Почти встречались.

— Помнишь игру в двадцать вопросов? — спросила она тогда.

О да, конечно, я помнил. Мы были вдвоём на том балконе моего гостиничного номера… Она сидела у меня на коленях, я спросил её, счастлива ли она, и она ответила, что там, со мной, в тот момент — да.

Меня накрыла ностальгия… Тогда я причинил ей боль, мы оба причинили друг другу много боли. Я был незрелым, настоящим придурком, но я так чертовски боялся снова почувствовать что-то настолько глубокое, что просто не умел справляться со своими чувствами… Наши отношения были чем-то, что ни один из нас до конца не понимал. Помню, как она выводила меня из себя и в то же время мне постоянно нужно было быть рядом с ней. Я так и не признался ей, но сколько раз я использовал камеры наблюдения в доме моего отца, чтобы узнать, где она, и сделать вид, будто случайно встречаю её…