— Помню, как мне хотелось знать о тебе всё… — признался я, глядя на наши переплетённые руки между креслами самолёта. Обычно у неё были короткие, а иногда и обгрызенные ногти — из-за стресса и одной неприятной привычки, от которой ей было трудно избавиться, — но ради этого случая она аккуратно накрасила их очень светло-розовым лаком, возможно, по настоянию Дженны для свадьбы. — Ты была постоянной загадкой, Веснушка. Ничто не вызывало у меня большего любопытства, чем попытка понять, что творится в этой твоей головке… — продолжил я, поднося её пальцы к губам и нежно целуя её руку.

— Ты, Николас «Загадочный» Лейстер, говоришь это мне? — рассмеялась она. — Ты вообще представляешь, как сложно было понять причины, по которым ты принимал такие глупые решения?

Я засмеялся.

— Сказала та, которая решила, что будет отличной идеей сесть в мой Ferrari и выиграть гонку у самого опасного преступника восточного Лос-Анджелеса.

Я почувствовал, как Ноа вздрогнула.

— Уфф… Ронни… Я почти смогла о нём забыть.

Я же не забывал его ни на секунду.

— Как бы там ни было, ясно одно: противоположности притягиваются, Веснушка.

Ноа расслабилась и улыбнулась мне.

— Спасибо за это, Ник… Я с ума схожу от мысли провести эти дни с тобой, только вдвоём.

Я наклонился и прикусил её нижнюю губу, как мне хотелось сделать уже несколько часов.

Её последняя фраза снова перенесла меня на несколько недель назад, к той ссоре… Как она могла быть такой переменчивой?

***

Я поднялся в нашу комнату, оставив Энди сидеть на диване за просмотром «Тачек». Войдя, я увидел Ноа, читающую книгу на угловом диване. Заметив меня, она резко захлопнула роман и встала, собираясь уйти.

— Эй, эй, эй, — сказал я, удерживая её, заметив, что она готова была даже протаранить меня, если понадобится.

— Оставь меня, — бросила она ледяным голосом. — Сейчас я даже видеть тебя не хочу

— Мы живём вместе, интересно, как ты собираешься меня избегать?

Её взгляд встретился с моим, и я понял, что лучше бы мне было промолчать.

— Я уже жила с тобой под одной крышей в куда худших обстоятельствах, Николас Лейстер, и прекрасно справлялась с тем, чтобы избегать тебя.

Я улыбнулся.

— То есть это значит, что сегодня ты злишься меньше, чем обычно?

— Это значит, что я уже слишком давно не была ТАК зла.

— Ну, значит, уже пора, да?

Она возмущённо собиралась отвернуться, но я мягко её удержал.

— Ноа, — сказал я, тоже став серьёзным и притягивая её к себе, — мы не поедем с ребёнком. Это наш медовый месяц, и я хочу тебя только для себя.

Она ничего не ответила — просто высвободилась из моих рук, обошла меня и вышла за дверь. Мы ужинали в тишине, прерываемой лишь звоном приборов и детскими словами, которые мы говорили Энди, когда он обращался к кому-то из нас.

Я сам уложил его спать, а когда вернулся в нашу комнату, понял, что Ноа там нет.

— Ты издеваешься? — сказал я, спустившись вниз и увидев её, устроившуюся на диване. Она устроила там настоящий лагерь — даже забрала с собой наше одеяло.

Она не ответила.

— Ты не будешь спать здесь, Ноа, — заявил я, стиснув челюсть; терпение у меня уже кончилось.

— Правда? Ну так посмотри на меня, — холодно ответила она и плотнее укуталась в одеяло.

Я выругался себе под нос.

— Это уже выходит из-под контроля, ты же понимаешь? — сказал я, но ответа не получил. Я подошёл ближе. — Ответь мне, Ноа.

Она поудобнее устроилась на диване и подняла голову, чтобы посмотреть на меня.

— Я не могу его оставить здесь. Это мой сын, и тебе следовало спросить меня, согласна ли я оставить нашего двухлетнего малыша, который никогда не расставался с нами, на целых две недели.

Я провёл рукой по лицу.

— Во-первых, я и подумать не мог, что ты захочешь взять его с собой. Я думал, что, как и мне, тебе будет приятно, что мы поедем отдыхать вдвоём, потому что, чёрт возьми… мне уже почти приходится записываться на приём, чтобы побыть с тобой наедине! И, во-вторых, перестань говорить, что ребёнок останется один. Мне он тоже важен, я никогда не оставлю его с кем-то, кому не доверяю полностью, ты слышишь меня?

Ноа смотрела на меня молча, пока её нижняя губа не задрожала.

— Прости… но я не могу.

Я снова выругался и посмотрел в потолок, не веря происходящему. Неужели так много — попросить две недели с женщиной, которая скоро станет моей женой? Неужели я так много хочу?

Я посмотрел на неё — с болью и злостью.

— Значит, у нас проблема.

Я оставил её там и ушёл в спальню.

***

В самолёте я улыбнулся, вспомнив идеальный план, который придумал, чтобы она была довольна.

— А пару недель назад ты так не думала, — сказал я, целуя её в кончик носа. Потом притянул её к себе, чтобы она немного отдохнула перед посадкой.

Ноа не ответила, и я решил, что она снова уснула.

2

НОА

Я прекрасно помнила нашу последнюю ссору. Думаю, из всех раз, когда мы спорили, это был единственный, когда Ник был полностью прав — хотя я, конечно, не собиралась признавать это вслух. Наверное, те, кто стали матерями, меня поймут, но я не могла оставить своего малыша. Одна только мысль об этом сводила меня с ума.

С того момента, как он родился, моя жизнь изменилась полностью. Центр, вокруг которого вращался мой мир, перестал быть мной самой и моим счастьем — теперь всё сосредоточилось на этом маленьком ребёнке, который украл моё сердце: сын Ника, мой сын, наш малыш.

С той ночи, когда его попытались у меня отнять — всего через несколько недель после его рождения — я поняла, что пропала. У меня всегда было довольно богатое воображение, и мысли, которые приходили мне в голову, были настолько ужасными, что я даже не могла представить, чтобы оставить его без моей защиты или защиты Ника. Никто не готовит тебя к материнству, никто не готовит к тем гормональным переменам, из-за которых кажется, будто ты немного сходишь с ума, или к тому, как тяжело смотреть в зеркало и не узнавать себя, не понимать, кто ты, не находить себя среди всех этих обязанностей. Ник был образцовым отцом — у меня не было ни одной претензии, — но я никогда не думала, что появление ребёнка так сильно изменит мои приоритеты и границы.

Но это был наш медовый месяц.

Я полностью перестала разговаривать со своим женихом. Теперь, когда вспоминаю, я вела себя как настоящая ведьма. Бедный Ник — он всего лишь хотел быть со мной, сделать меня счастливой, доставить мне удовольствие.

На следующее утро после ссоры, когда я уже сдала все экзамены, я собрала свои вещи и вещи ребёнка, сложила их в большую сумку и села в машину. Мне нужно было отдалиться от этого ворчуна, от его холодных, печальных и разочарованных взглядов, которые он на меня бросал.

Снова я разрывалась между тем, чтобы сделать его счастливым, подавив свои страхи, или остаться трусихой, убегающей от проблем.

В то время я маскировала свой страх гневом, поэтому и ушла из дома так уверенно, хлопнув дверью. Я оправдывала себя, убеждая, что в моём поступке нет ничего плохого — мне просто нужно было пространство.

Я оставила Нику записку, сообщив, что поехала к нашим родителям.

Когда я приехала домой, мама встретила меня с распростёртыми объятиями. Она была одна: Уилл уехал играть в гольф с каким-то предпринимателем, а Мэдди проводила те выходные со своей мамой. Зато нас радостно встретил Тор, который прибежал нас поприветствовать. Хотя мы забрали его с собой, как только переехали в наш домик, в итоге решили оставить его у родителей — мы почти весь день были вне дома, и было сложно выгуливать его и уделять ему достаточно внимания. К тому же мама и Уилл обожали его до безумия. Правда, этот негодяй сильно растолстел и почти весь день валялся на диване в гостиной, раскинувшись на спине.

Как только Эндрю увидел Тора, он начал вырываться, чтобы я поставила его на пол. Он побежал на своих коротких, ещё неуверенных ножках, а потом плюхнулся рядом, позволяя Тору облизывать его с ног до головы.