— Но что ты здесь делаешь? — удивлённо спросила мама, обнимая меня.

— Разве я не могу приехать к тебе без предупреждения?

Мама улыбнулась, хотя и посмотрела на меня с лёгкой снисходительностью.

— Ай, Ноа, неужели ты думаешь, что я такая наивная и ничего не понимаю, доченька? — сказала она, забирая у меня сумку и давая понять взглядом, что вещей у меня слишком много для случайного визита. Затем направилась к входу.

Я взяла Энди на руки, и Тор разочарованно залаял. Он побежал рядом со мной, пытаясь утащить зубами его кроссовки — не знаю почему, но снимать обувь с моего сына было его любимым занятием.

— С тех пор как ты съехала, — продолжила мама, — ты ночевала здесь всего пару раз, и почти всегда потому, что Ника не было. Он что, снова уехал в Нью-Йорк?

Я вздохнула, оставив Энди на кухне с игрушечным грузовиком, и налила себе стакан воды из-под крана.

— Мы поссорились.

— Ага, — сказала мама, поднимая внука на руки и целуя его в щёки. Энди запротестовал, дрыгая ножками — он хотел спокойно играть.

— Ты не спросишь, из-за чего мы поссорились?

Мама обернулась и улыбнулась мне.

— Я уже поняла, что лучше не вмешиваться в ваши отношения.

— Согласна, — кивнула я, хотя в тот момент мне нужно было выговориться и услышать, что я права. — Мам… тебе было трудно оставлять меня одну, когда я была маленькой?

Чёрт… я сказала это, не подумав. В тот же момент, как задала этот вопрос, поняла, что открыла очень болезненный ящик, давно спрятанный в глубине нашей памяти, подальше от нас…

Мама посмотрела на меня с болью в глазах.

— Доченька, моя ситуация была совсем не такой, как у тебя…

Я почувствовала, как сердце болезненно сжалось.

Мой отец.

— Да… — сказала я, уже жалея, что затронула эту тему.

— Ноа, милая, я понимаю, что с тобой происходит… Я говорила об этом с Ником, и ты знаешь, что тебе не о чем беспокоиться. Мы с Уильямом любим этого ребёнка больше, чем могли себе представить… Я бы скорее умерла, чем позволила бы с ним случиться чему-то плохому.

— Я знаю, но…

— Ноа, дорогая, тебе нужно отпустить то, что случилось с тобой. Я совершила ошибку… огромную ошибку, за которую до сих пор себя наказываю, но ты окружена людьми, которые тебя любят, хорошими людьми… Мне так не повезло, и я справлялась как могла…

Боль воспоминаний накрыла меня. Отец, преследующий меня с ножом в тот день, когда мама оставила меня с ним, чтобы встретиться с Уильямом. У меня было время всё обдумать, и я смогла её простить. Простила, потому что она не виновата в том, что мой отец был жестоким человеком. Она пыталась выжить, как могла… с теми средствами, что у неё тогда были…

Я огляделась вокруг. С Энди ничего плохого не случится, пока я здесь, с ними, но всё равно…

— Не посмотришь за ним немного, пока я отдохну? — сказала я. — Я почти не спала.

Мама без проблем кивнула.

— Могу взять его на пляж?

Я обернулась у двери.

— Конечно… Если хочешь коляску — она в машине, а в сумке есть подгузники и бутылочка, нужно только подогреть.

Я поднялась в комнату, которая всё ещё оставалась моей время от времени. Она навевала хорошие воспоминания: голубые стены, большая кровать, мои книги и вид на бассейн и море. Иногда я скучала по пляжу. Мне нравился наш домик в городе, хотя я знала, что Ник предпочитает океан высоким зданиям. Наверное, эти стеклянные громады слишком напоминали ему небоскрёбы Нью-Йорка, а он и так проводил там слишком много времени вдали от нас. Наш дом был полной противоположностью: маленький — по крайней мере, по меркам семьи Лейстер — и уютный. Мы говорили о переезде, но пока ничего не решили, потому что слишком любили наш дом.

Как только я легла, сразу провалилась в сон. Я была вымотана — выпускные экзамены, забота о ребёнке и ссоры с Ником… Мне нужны были каникулы… Иронично, правда?

Когда я проснулась, уже стемнело.

«Чёрт, Энди…» — подумала я.

Я приподнялась на кровати — и увидела его: он спал на руках у Ника, который смотрел на меня с дивана в углу комнаты.

— Значит, теперь ты от меня убегаешь и прячешься в своей комнате… в комнате, где ты жила, когда была ещё ребёнком.

Я была рада его видеть, но всё ещё злилась.

— Я бы не была таким уж ребёнком, если бы не ложилась с тобой в эту кровать не раз.

Ник усмехнулся.

— Это правда… Ты никогда не была ребёнком, хотя сейчас ведёшь себя именно так.

Я посмотрела на него, приподняв брови, и слезла с кровати.

— Дай его мне, ему пора есть.

Ник даже не пошевелился.

— Он спит.

Видеть его с ним… всегда растапливало меня. Они были так похожи… Как я могла не любить безумно этого ребёнка, если он был очаровательной копией любви всей моей жизни?

Я посмотрела на Ника, который проводил своей большой ладонью по его спине.

Ему, похоже, было очень уютно — вот предатель — спал там, его длинные ресницы отбрасывали тени на пухлые щёки, а губы сердечком были заняты тем, что он сосал большой палец вместо соски.

— Как ты можешь хотеть оставить его здесь? — спросила я недоверчиво.

Николас поднялся, всё ещё держа спящего Энди у себя на груди, и подошёл ко мне. Свободной рукой он мягко взял меня за подбородок.

— Потому что ты мне нужна, и, хотя сейчас я делю тебя с нашим сыном, думаю, мы заслуживаем побыть только вдвоём в наш медовый месяц.

Мне не нравилось то, что он говорил. То есть нравилось, чёрт возьми, но в груди возникала пустота, стоило подумать о том, что может случиться с нашим сыном, пока мы будем так далеко и не сможем ему помочь.

Я сильно прикусила губу. Посмотрела на него, потом на Энди…

— Чёрт, Ноа… — вздохнул мой жених. Он отвернулся, потом снова посмотрел на меня. — Ладно… Мы возьмём его с собой. Такое чувство, будто я тебя мучаю, хотя я всего лишь хочу сделать тебя счастливой…

Я увидела в его глазах, как тяжело ему дались эти слова. Не потому, что он не чувствовал этого, а потому что ему действительно, по-настоящему, отчаянно нужно было побыть со мной наедине.

Мысли в голове неслись с бешеной скоростью. Я подошла к нему и протянула руки, чтобы взять Энди. Тот грустный взгляд, который бросил на меня Ник, когда я забрала ребёнка, больно отозвался в сердце. Я его забросила? Перестала показывать, насколько он для меня важен?

— Подожди меня здесь, — сказала я, прежде чем отнести Энди в бывшую комнату Ника. Я уложила его на кровать и обложила подушками, чтобы он не упал во сне.

Когда я вернулась в свою комнату, Николас всё ещё стоял там, где я его оставила. Он смотрел в окно, спиной ко мне.

Какой же он красивый… и он станет моим мужем. Я обняла его сзади, прижавшись щекой к его сильной спине. Я услышала, как он вздохнул, и почувствовала себя ещё более виноватой.

Он повернулся, и я оказалась перед ним.

— Всегда добиваешься своего, — сказал он, проводя рукой по моей щеке. — Каково это — быть единственным человеком в мире, которому удаётся меня подчинить?

Разве я это делала?

— Я не хочу этого… Я не хочу, чтобы ты думал, будто для меня ты менее важен, чем он… потому что это не так — ты даже важнее.

Николас взял меня за подбородок и осторожно провёл пальцами по моей нижней губе.

— Я никогда не заставлю тебя выбирать между нашим сыном и мной, Ноа… но в наш медовый месяц я хочу, чтобы ты была только моей.

Я прикусила губу, которую он гладил, и слегка оттолкнула его руку, чтобы освободиться.

— А если…?

— Наши родители, моя мама, Дженна и Лайон позаботятся о том, чтобы с ним всё было в порядке, ты же знаешь.

Я всё ещё нерешительно смотрела на него. У меня было чувство, будто я нарушаю свой долг, будто, оставив сына, причиню ему какую-то неизлечимую боль…

Ник, казалось, прочитал мои мысли — или, по крайней мере, догадался, о чём я думаю, потому что то, что он сказал дальше, было именно тем, что мне нужно было услышать.

— С Энди ничего не случится, Ноа, — сказал он, заправляя мне прядь волос за ухо. — У нашего сына не могло быть лучшей матери. Ты отдаёшь ему всю себя, любовь моя, но из-за этого ты начинаешь забывать о себе.