Мэдди, сестра Ника, которой уже было шестнадцать и которая выросла в настоящую красавицу-блондинку, тоже подошла и крепко нас обняла, не менее взволнованная.

— Я снова стану тётей? — спросила она со слезами на глазах. — Мама с ума сойдёт, Ник! — сказала она, доставая телефон из кармана. — Можно я ей позвоню и скажу?!

— Нет! — ответили мы оба одновременно. Мы сами всё расскажем ей, спокойно и лично. На самом деле я вообще не собиралась никому говорить хотя бы до двенадцатой недели.

— Ладно, но Кевину можно? Кевину-то можно, да? — сказала она, имея в виду своего нового парня.

Я посмотрела на Ника. У него сразу изменилось лицо при этом имени, и я рассмеялась.

— Кевина позови, чтобы он с ним наконец познакомился, давай, — очень серьёзно сказал он своей сестре.

Мне всё ещё было сложно заставить его понять, что Мэдди почти такого же возраста, каким я была, когда мы с ним познакомились, и это его только сильнее травмировало.

Остаток вечера мы провели в кругу семьи: моя сестра приехала позже с Ив, которая сразу же побежала играть с Энди где-то во дворе. Джульет поздравила нас, когда мы рассказали новость. Нейт, её парень, обнял нас и сильно хлопнул Ника по спине. Лайон, как только увидел моего шурина, сразу пошёл к своим друзьям, чтобы отпраздновать вместе с ними пополнение в семье. С тех пор как Нейт появился в нашей жизни год назад, они втроём стали неразлучны.

Джун, её дочка, которая бегала там, гоняясь за Ив и Энди, выглядела так, будто в итоге останется единственным ребёнком. В отличие от нас с Ником, которые знали, что хотим ещё детей, Дженна «закрыла лавочку» в тот момент, когда Джун из плачущего и срыгивающего новорождённого превратилась в ребёнка, у которого, казалось, был инстинкт к самоуничтожению. По словам Дженны, её работа врача сводилась к нулю по сравнению с задачей удерживать шестилетнюю дочь от любых безумных идей, которые не заканчивались бы сломанной рукой или растяжением ноги.

Я улыбнулась, глядя на этих троих, бегущих по саду, и на Мэдди, которая взволнованно разговаривала со своим парнем по телефону.

Мы были счастливы, и нас становилось всё больше.

***

— НИКОЛАС, ГДЕ ТЫ?! — закричала я в телефон, пока очередная схватка снова не накрыла меня и не парализовала болью.

— Мы в пяти минутах! — ответил он на другом конце линии.

Я выругалась вслух, ходя по новому дому как утка. Мы переехали всего месяц назад, и огромные окна с видом на море словно намекали на спокойствие, но всё это оставалось только иллюзией — потому что я умирала от боли.

Я села на тот самый фитбол для пилатеса, хотя до конца так и не понимала, зачем он нужен, но якобы он помогал при родах. Потом положила руки на живот — огромный живот, потому что моя дочь, похоже, чувствовала себя там настолько комфортно, что задержалась на две недели дольше срока.

В отличие от Энди, который родился раньше срока и чьи роды, как и беременность, были с риском, с Джули — да, я решила назвать её так, в честь своей сестры — всё было совершенно иначе. Моя малышка вела себя как чемпионка и подарила мне спокойную и здоровую беременность без осложнений… за исключением того, что она просто не хотела появляться на свет… до этого момента.

Я услышала, как машина заехала в гараж, а затем — как открылась дверь.

Энди прибежал ко мне, очень испуганный.

— Мама, ты в порядке?! — сказал он очень нервно.

Я заставила себя улыбнуться, но тут снова накатила схватка, и всё тело напряглось от боли.

Мой сын широко раскрыл глаза, совершенно перепуганный.

Быстро взглянув на него, я увидела, что у него весь рот в шоколаде. Ник отвёл его за мороженым, и именно в этот момент у меня отошли воды.

— Веснушка, — сказал мой муж, подходя ко мне, и крепко сжал мою руку. Он добавил что-то, чтобы меня успокоить, но я была так сосредоточена на боли, что даже не смогла разобрать его слова.

Когда схватка прошла, мне удалось встать.

— Поехали в больницу, пожалуйста, — попросила я, дрожа.

Тогда он наклонился, подхватил меня и поднял на руки, чтобы отнести к машине. Лучше даже не упоминать, чего ему это стоило, учитывая, что за беременность я набрала примерно двадцать два килограмма, плюс-минус.

— Чёрт возьми, папа, ты как Халк, — услышала я голос Энди.

— Возьми чемоданы у двери и положи их в машину, — приказал Ник мальчику.

Когда я уже сидела на пассажирском сиденье, мне удалось немного перевести дыхание, хотя следующая схватка не заставила себя ждать.

Мы втроём поехали в больницу. Энди был в полном восторге, наблюдая за тем, как я страдаю от боли, а его отец нервничает. Обычно Николас был той самой фигурой авторитета и спокойствия, к которой мы его приучили.

Меня госпитализировали, и благодаря связям Ника нам выделили огромную отдельную палату, где мы провели следующие шесть часов, ожидая полного раскрытия, прежде чем отправиться в родовую.

— Блин, рожать ребёнка — это суперскучно, — пожаловался Энди. Ожидание его уже сводило с ума, и это при том, что Дженна и Лайон уже сводили его поесть куда-то, чтобы он отвлёкся.

Моя мать не хотела отходить от меня, и мать Ника тоже была в комнате ожидания, с нетерпением ожидая возможности познакомиться со своей внучкой.

Когда мы наконец вошли в родовую, всё прошло гладко. Моя прекрасная девочка появилась на свет через сорок минут, весила три килограмма двести граммов и плакала так, будто в неё вселился демон.

— Похоже, женщины в этой семье приходят с характером, — сказал Лайон, когда мы уже вернулись в палату, и у меня на руках была дочь, завернутая в одеяльце. Наши друзья наблюдали, как даже мы с Ником не в состоянии её успокоить.

Все рассмеялись, вспоминая Джун и её гиперактивный характер.

Когда все ушли тем вечером, включая моего сына, мы с Ником посмотрели друг на друга — уставшие, но с улыбками.

Джули была пухлым и идеальным маленьким комочком.

— Мне страшно, Ноа, — сказал он, глядя на меня с тревогой.

— Чего, Ник? — спросила я, наблюдая, как он держит её на руках и смотрит на неё, словно заворожённый.

— Что ей причинят боль… Что ей разобьют сердце, что она не сможет за себя постоять…

Я слегка улыбнулась.

— Дорогой… — сказала я, с улыбкой глядя на него. — Ты забыл, кто её мать?

***

Я поняла, что иметь второго ребёнка уже в двадцать восемь лет, а не только что исполнив двадцать, — это совершенно другой опыт.

Когда родился Энди, я была почти подростком. Да, я пережила вещи, которые заставили меня повзрослеть раньше времени, и я собиралась каждый день бороться за то, чтобы мои дети не проходили через то же самое, но тогда я воспринимала всё иначе и с тем спокойствием, которого у меня не было, когда родился Энди.

Наша жизнь, конечно, полностью изменилась. Появление новорождённого дома полностью перевернуло наши привычные ритмы, а недосып, забота об Энди и его постоянные занятия заставили нас с Ником снова столкнуться с новым испытанием в браке.

Дети — это сложно, и поддерживать огонь в отношениях, когда ты измотан, очень непросто. И, как бы вам ни было трудно в это поверить, однажды настал день, когда сам Николас Лейстер, когда мы остались дома одни, потому что моя мать забрала детей, чтобы мы могли немного передохнуть, сказал мне: «А может, просто поспим?».

Я рассмеялась, потому что мне нужно было ровно то же самое, и меня не беспокоило, что мы немного отдалились в физическом плане. Я знала — потому что мы уже через это проходили, — что искра между нами может лишь притупиться, но никогда не исчезнет. И в конце концов, если у нас была возможность, поиграть в прятки было совсем неплохо.

***

Джули исполнился год прямо в больнице. Сама не знаю как, но она подхватила пневмонию, из-за которой её положили на целую неделю, и вот тогда… именно тогда я по-настоящему почувствовала, что такое страх.

Если я вспоминала ту неделю, свою девочку с белокурыми кудрями, лежащую на слишком большой для неё кровати, с капельницей в маленькой ручке и не расстающуюся со своей фиолетовой соской… у меня просто разрывалось сердце. Был момент, когда мы действительно думали, что можем её потерять, и тот взгляд, который бросил на меня Ник…