— Сейчас, с той зрелостью, которая у меня есть, я могу это понять, но тогда… когда это произошло, это меня уничтожило, и гнев перекрыл боль утраты. Я чувствовал себя обманутым, преданным и использованным, и это то, что я до сих пор ношу в себе, хотя и очень глубоко это спрятал.

И я могла это видеть.

Я могла видеть того Ника, который и без того не доверял женщинам. Я могла видеть того Ника, чья мать его оставила, который встретил красивую девушку, влюбился и потерял её самым трагичным и неожиданным образом, какой только можно представить.

Это помогло мне понять многое.

Мне помогло понять, что раны могут быть настолько глубоко спрятаны, что мы даже забываем, что они когда-то существовали, и достаточно одного слова, одного события, чтобы эта рана раскрылась и снова оставила нас полностью уязвимыми.

— Когда я сказал, что не сожалею о её смерти, я имел в виду, что, хотя мне было трудно это понять, я осознал, что страдания, которые она несла, были сильнее её желания жить, если она дошла до того, что сделала то, что сделала. И я уважаю, что она не хотела проходить лечение, которое заставило бы её провести последние месяцы жизни прикованной к постели. Я это не разделяю, но я это понимаю.

— Я не знаю, что сказать, — ответила я, чувствуя слишком многое сразу…

Из всего, что я могла представить о том, что Ник расскажет мне об этой девушке, я никогда бы не подумала, что это окажется настолько трудным, тяжёлым и сложным.

Николас посмотрел мне в глаза… В эти небесно-голубые глаза, которые могли выдержать любую тьму, вставшую у них на пути, потому что он был выжившим, борцом, человеком, который тогда всё ещё каждый день работал над тем, чтобы держать своих демонов под контролем.

— Скажи мне, что ты меня любишь… Это единственное, что мне нужно, чтобы быть счастливым, Ноа.

Я слегка улыбнулась и положила обе ладони ему на щеки, немного шершавые из-за лёгкой щетины.

— Я люблю тебя, Ник, — сказала я, глядя ему в глаза. — Я буду любить тебя до самого последнего дня моей жизни.

Его улыбки было достаточно, чтобы закрыть тему и сосредоточиться на настоящем.

Мы вместе завершили в этом кабинете вновь открывшуюся главу. Мы прочитали её вместе, и он позволил мне быть рядом с ним в той боли, которую всё это ему принесло.

Возможно, существовали и другие раны, о которых я не знала, другие травмы, о которых мы ещё не говорили, потому что, наверное, мы никогда не узнаём до конца тех, кого любим. Но в этом есть что-то особенное — в том, что каждый день становится уникальным. Иногда он может быть однообразным, но при этом невероятно волшебным, когда ты понимаешь, что находишься рядом с человеком, который был предназначен тебе судьбой.

Ник и я проживём вместе многое: сотни глав, которые будут определять нашу историю — прекрасные события, трудные моменты, тысячи ссор… Если что-то нас и характеризует, так это то, что мы не умеем долго держать злость в себе. Хотя я не буду врать, говоря, что не было сотен моментов, когда мы балансировали на грани, чтобы затем снова найти друг друга в лучшем состоянии — через опыт, через желание бесконечно бороться за наше.

Потому что это и есть любовь. И чтобы её сохранить, нужно бороться за неё каждый день, защищать её от трудностей и оберегать от тех, кто иногда пытается её разрушить.

Но эта глава, именно эта, была исключительно вашей виной.

ЭПИЛОГ

ЖИЗНЬ ВМЕСТЕ

НОА

Энди только что исполнилось три года, когда мы с Ником решили отправиться в новое приключение и завести второго ребёнка. Это решение мы долго обдумывали, и после того, как жизнь подарила мне сестру, я поняла, насколько это особенное чувство — иметь её. Поэтому идея подарить Энди братика или сестричку ещё сильнее укоренилась в моей голове.

Когда Ник был дома и наша жизнь позволяла нам построить большую семью, мы оба сошлись во мнении, что не хотим, чтобы наши дети были слишком далеко друг от друга по возрасту, и взялись за дело.

Хотя, если бы тогда я знала, чего нам будет стоить попытка снова стать родителями, возможно, я начала бы раньше.

Это был долгий путь — на многие годы, сложный и болезненный. Мне потребовалось много времени, чтобы принять, что, возможно, у нас будет только Энди. И когда это произошло, после множества слёз и медицинских процедур, мы с Ником решили оставить всё на волю Бога.

А потом, спустя годы после этого решения, однажды утром я почувствовала, что внутри меня что-то изменилось.

Это не были ни тошнота, ни усталость. Ничего из того, что можно было бы связать с беременностью. Я просто знала это — без объяснений.

— Уже прошло три минуты? — нервно спросил Ник рядом со мной.

Мы заперлись в ванной, пока остальная семья праздновала день рождения Уильяма в саду.

Я не хотела смотреть… Мне было страшно снова разочароваться, но что-то изменилось, я это чувствовала и не могла объяснить.

— Ноа, — сказал тогда Ник, и паника в его голосе заставила меня повернуться и увидеть тест, который он держал поднятым, пока его широко раскрытые глаза смотрели на меня, не веря в происходящее.

— Положительный, — прошептала я прерывисто.

Мы посмотрели друг на друга в шоке, не зная, что делать или сказать, застыв на месте.

И тут в дверь постучали, и мы вздрогнули.

— Мама, давай, идём есть торт!

Ник улыбнулся до ушей.

— Скажем им?

— Не знаю, хорошая ли это идея… — начала я отвечать, но Ник потянул меня к себе, крепко обнял и взял моё лицо в ладони, чтобы посмотреть на меня перед тем, как заговорить.

— Всё будет хорошо, Веснушка… Я знаю это.

Он был так счастлив.

Я улыбнулась, и Ник впустил Энди, который в свои восемь лет уже обещал стать преемником моего мужа по части того, насколько он был красив, умён и чрезмерно забавен.

Иногда мы задавались вопросом, в кого он такой жизнерадостный. Он всегда улыбался, всегда шутил, всегда был в хорошем настроении… Не то чтобы мы с Ником были мрачными, но, возможно, мы такими бы и стали, если бы не пережили настолько сложные и травматичные детства.

Самым большим разочарованием нашего сына на тот момент было проиграть соревнование по сёрфингу, и это при том, что в его комнате уже не хватало места для всех трофеев, которые он бережно хранил и аккуратно расставлял на полке, которую они с Ником установили как-то в воскресенье.

Когда Энди вошёл в ванную, он посмотрел на нас снизу вверх. Он всё ещё был ребёнком, но мне уже становилось страшно думать о том моменте, когда он резко вытянется и перестанет быть моим маленьким мальчиком.

— Вы же снова не играете в прятки без меня, да? — спросил он, и я поняла, что он всё ещё мой маленький мальчик.

Мы с Ником нервно рассмеялись, а Энди скрестил руки, глядя на нас с подозрением.

— Нам нужно рассказать тебе секрет, но ты не можешь никому говорить, ладно? — сказал Ник, слегка притягивая его к себе, чтобы закрыть дверь ванной.

Мне стало смешно от того, что мы втроём стоим там, втиснутые в ванную дома наших родителей.

— Что случилось? — взволнованно спросил мальчик.

Я наклонилась к нему на уровень глаз и широко улыбнулась.

— У тебя будет братик, Энди, — сказала я, и его глаза так расширились… Он годами просил нас об этом, и хотя мы всё время оттягивали разговор, говоря ему, что ещё не время, мы знали, что он так же сильно хотел братика, как и мы — подарить его ему.

— Правда? — взволнованно спросил он, глядя на мой живот.

Я уже собиралась ответить «да», но он вдруг выбежал из ванной, оставив нас в полном шоке, и начал кричать: «У МЕНЯ БУДЕТ БРАТ!»

Я в ужасе посмотрела на Ника, и он расхохотался, а его смех заразил и меня.

Мы пошли за нашим сыном, и, когда вышли в сад, все выглядели такими же ошеломлёнными, как и мы. Моя мать и Уильям, как и Дженна с Лайоном, знали о трудностях, через которые нам пришлось пройти, поэтому сразу же подошли обнять нас, когда услышали, как Энди кричит и бегает по саду, объявляя о нашей беременности.