Моё сердце бешено заколотилось, когда я поняла, о чём всё это.

Я взяла фотографию, которую он мне протянул, и там были они.

Мариана и Ник.

Это не была ни одна из тех фотографий, что я видела в её Instagram, когда любопытство, которое я испытывала, взяло верх над всем остальным.

— Эту фотографию мы сделали за день до её смерти, — сказал он, и, глядя на него, я видела, как каждое слово даётся ему с болью.

— Ник… — начала я.

— Нет, Ноа, дай мне договорить… Ты заслуживаешь знать, и хотя мне больно об этом говорить, ты моя жена и…

— Ник, Ник, подожди, — перебила я его. Здесь он ошибался, и мне было больно, что я поставила его в такое положение. — Ник, нам не обязательно знать всё о жизни друг друга, понимаешь? Прежде чем быть парой, мы — отдельные люди, и я не хочу заставлять тебя открывать рану только потому, что я о ней не знаю… Я уважаю то, что ты не хотел мне рассказывать, и это нормально, ничего страшного… Ты любил эту девушку, у тебя была жизнь и прошлое до меня… Всё в порядке, — сказала я, хотя знала, что это правильно, несмотря на любопытство, несмотря на то, как больно сжималось сердце от мысли, что мой муж когда-то любил кого-то до меня.

Ник улыбнулся краем губ, прежде чем слегка притянуть меня за затылок вниз, чтобы дотянуться до моих губ.

Он поцеловал меня нежно и снова немного отстранился.

— Я ценю то, что ты говоришь…, но я хочу тебе рассказать. В конце концов, это было то, что оставило во мне довольно травматичный след и сильно повлияло на человека, которым я стал… Мы такие, какие мы есть, во многом из-за тех ран, которые несём с собой по жизни, и это то, что нужно принимать…, каким бы болезненным это ни было.

Я глубоко вдохнула и медленно провела рукой по его щеке.

Я взяла фотографию и внимательно её рассмотрела.

— Она была очень красивая, — сказала я, отмечая мягкость её улыбки, хотя в её взгляде был оттенок меланхолии, который я без труда сумела распознать.

— Да, была… как и человек, который был сломан изнутри, — ответил Ник, и мне стало больно видеть, как сильно его разрушает этот разговор.

— Я познакомился с Марианой в сложный период, ты это уже знаешь… Ни у неё, ни у меня тогда всё не было в порядке, и за то лето мы стали жизненной опорой друг для друга, — сказал он, не глядя на меня, вращая антистресс-шарик на столе. — Вечеринки, машины, драки, ставки… Но всё на уровне, который ты даже представить себе не можешь, Ноа… То, что ты увидела, когда я приехал в Лос-Анджелес, та версия меня, которую ты тогда встретила, — это лишь тень того, кем я был тем летом… Мариана втягивала меня в безумства, и с каждым днём её предложения становились всё более опасными и безрассудными. Я будто сел на этот поезд саморазрушения, потому что адреналин и жизнь на грани между жизнью и смертью всё больше меня затягивали…

Мне не нравилось, к чему шёл этот разговор. Мне не нравилось представлять Ника таким сломанным, таким разрушенным…

— Мариана жила каждый день так, будто он последний, пока я не понял, что именно так оно и было на самом деле, — сказал он. Он остановил антистресс-шарик и встретился со мной взглядом. — Я понял, когда было уже слишком поздно, что у неё были сочтённые дни.

Я широко раскрыла глаза, поражённая.

— Что ты имеешь в виду?

Ник, казалось, страдал, вспоминая это, и на мгновение я подумала снова сказать ему, что не обязательно продолжать. Но с другой стороны… казалось, он держал это где-то очень глубоко внутри, как кровоточащую рану, которую никто так и не смог зашить.

— Она была больна, — тихо признался он. — Её стремление жить на грани, испытывать своё тело, жить так, будто у неё не осталось времени, было именно этим…

— Когда ты говоришь «больна», ты имеешь в виду…?

— Терминально, — закончил он за меня.

Я вздрогнула, услышав, как он произнёс это слово. «Терминальный». Мне не нравилось, как оно звучало. Такое категоричное, такое радикальное, так болезненно трагичное.

— О, Ник, — сказала я; мне было очень жаль.

— Она мне никогда не рассказывала. Я узнал потом… После того, как она умерла, — сказал он и медленно выпустил воздух, который всё это время сдерживал, — люди думают, что она умерла от передозировки, но это неправда… Ну, или, по сути, да, но она спланировала свою смерть. Она сама решила, когда и где умереть, и использовал меня, чтобы осуществить свой план.

Я почувствовала, как будто всё тепло ушло из моего тела.

— Мариана не хотела продолжать жить так, будучи больной. Лечение уже не помогало, поэтому она решила провести последние месяцы своей жизни с единственным человеком из своего окружения, который вообще не имел ни малейшего понятия о её болезни.

Я никогда не могла представить, что история этой девушки окажется настолько печальной…

— Почему ты говоришь, что она использовала тебя для…, для…?

— Для смерти? — спросил он, помогая мне произнести слово, которое я не хотела говорить.

Я молча кивнула.

— Всё, что мы делали — гонки, адреналин, вечеринки… — это её ослабляло. Это убивало её раньше времени, и… — он замялся и сглотнул, прежде чем продолжить. — Ты же знаешь, что мне не близки наркотики, — сказал он, посмотрев на меня очень серьёзно, и это было правдой. Ник никогда не принимал наркотики при мне. Более того, я до сих пор помнила, как он отреагировал в тот день, когда застал меня за тем, как я курила марихуану с друзьями в своей комнате много лет назад, когда мы ещё даже не были парой…

— Я не буду врать, что я никогда ничего не пробовал, но мне это никогда не нравилось, и когда я был с Марианой… В основном мы пили. Напивались и творили глупости, но в итоге она начала очень настойчиво говорить, что хочет чего-то более сильного… — признался он, снова уставившись в стол, будто искал воспоминания в своей голове. — У меня были контакты, потому что Лайон… Ну, ты понимаешь. В итоге я всё-таки купил кокаин и таблетки, которые Мариана хотела попробовать, хотя я даже толком не знал, что это было, не помню даже названия… — признался он. — Она очень настаивала, что хочет сама их хранить, и я отдал их ей.

Я боялась продолжать слушать. Боялась узнать правду.

Ник посмотрел на меня.

— Для обычного человека… для здорового человека то, что я купил, вызвало бы просто сильный кайф, — сказал он, и я увидела гнев, который он пытался скрыть, гнев, который до сих пор пожирал его спустя столько лет. — Но для человека, который был весь на лекарствах…

Чёрт.

— Когда я узнал, что произошло… когда сказали, что это была передозировка…

— Ник…

— Она обманула меня, — сказал он, глядя на меня очень серьёзно. — Она играла со мной, зная, что у неё сочтены дни, и сделала меня соучастником своей смерти.

Я вспомнила тогдашнее сообщение в Instagram.

«Прости, что я тебя убил».

— До сих пор я пытаюсь её понять, понять, как она могла всё это скрывать. Мне больно осознавать, что те маленькие моменты слабости на самом деле были её телом, которое просило передышки, отдыха, а я… — он покачал головой. — Я даже поверил, что убил её, Ноа, — признался он, и голос у него чуть дрогнул. — Поверить в это в таком молодом возрасте… и с тем, что я тогда тащил за собой…

Я хотела его обнять. Хотела стереть эту боль из его глаз.

— Сейчас, — он особенно выделил это слово, — я чувствую огромную грусть… Грусть из-за того, что она была больна, грусть из-за того, насколько несправедлива жизнь, грусть из-за того, что я тогда не знал и не понимал, насколько ценными были моменты, которые я с ней провёл, потому что по какой-то причине, которую я до сих пор не могу понять, она решила провести последние месяцы своей жизни рядом со мной…

Я заметила, как у меня увлажнились глаза, и сердце болезненно сжалось.

— Я её понимаю, Ник, — сказала я, и он посмотрел на меня. — Если бы мои дни были сочтены, я бы без сомнения выбрала провести их с тобой.

Ник вытер мне слёзы пальцами, не отводя взгляда от моих глаз.