Если раньше он уже почти потерял весь цвет, то теперь Ник стал совершенно бледным.

— Откуда ты это взяла? — спросил он очень тихим голосом.

— Какая разница? Я знаю, что это сообщение существует, что ты его отправил, что произошло что-то очень серьёзное и что ты никогда мне об этом не говорил, потому что чувствуешь вину за её смерть.

Ник сильно сжал челюсть.

— Ты ничего не понимаешь, Ноа, — сказал он, возвращая себе яростный взгляд. — Как ты вообще получила доступ к этим сообщениям? — потребовал он ответа.

Какая теперь разница говорить ему правду?

— Зак получил к ним доступ и показал их мне.

Ник широко раскрыл глаза от удивления и схватился за голову.

— Ты хоть понимаешь, что может со мной случиться, если эти сообщения всплывут?! — ответил он мне с паникой в голосе.

Я замолчала, потому что ни на секунду не подумала, что такое может произойти.

— Зак никогда…

— Ты его не знаешь, Ноа! — резко перебил он. — Чёрт!

Он резко развернулся ко мне спиной и ушёл, набирая чей-то номер телефона.

Я осталась стоять на кухне, не зная, что делать или что сказать.

Он снова ушёл, ничего мне не объяснив.

Я поняла, что в этом доме я лишняя, поэтому собрала свои вещи и направилась к двери.

— Куда ты идёшь? — остановил меня Ник. — Нам нужно поговорить.

— Я не хочу. Не хочу говорить. Невозможно тебе доверять, когда после пяти лет отношений ты продолжаешь что-то скрывать.

— Ноа, — сказал он, и я почувствовала, как меняется его голос. — Пожалуйста, не уходи. Давай поговорим.

Я резко обернулась, охваченная злостью.

— Нет, Ник! — сказала я, и слёзы текли по моим щекам. — Нельзя говорить только тогда, когда тебе удобно, нельзя говорить только тогда, когда ты видишь, что мне плохо. Вчера был тот момент, чтобы всё обсудить. Сейчас я ухожу к нашему сыну, который, вероятно, уже задаётся вопросом, где, чёрт возьми, его родители.

Я не колебалась.

Я собрала вещи за пять минут и вошла в лифт с разбитым сердцем.

И хуже всего было то, что из-за невозможности Ника путешествовать… я даже не представляла, когда мы снова увидимся.

28

НИК

Ноа ушла, а я не смог её остановить. Прежде всего потому, что знал: если сделаю это, мне придётся открыть сундук воспоминаний, а я ещё не был к этому готов.

Тем более со всем, что навалилось на меня. Тем более в тот момент, когда моя жизнь, моя репутация и моё психическое и эмоциональное состояние пошатнулись.

Дерек сообщил мне, что Ноа благополучно добралась домой, а потом я попросил его не спускать с неё глаз. Единственной хорошей новостью было то, что СМИ, похоже, наконец встали на нашу сторону. Фотографии с гала-вечера разошлись по нужным каналам, и даже известные журналисты и крупные издания жёстко раскритиковали статью, в которой намекалось, будто Ноа изменяет мне.

И одно дело — когда обсуждают что-то, связанное с моей компанией, и совсем другое — пытаться поставить под сомнение мой брак.

Разумеется, мнения были самые разные, ведь сплетни порой затмевают всё остальное, но мне пришлось признать, что присутствие Ноа на гала-вечере и наши совместные фотографии на красной дорожке помогли моему имиджу и заставили утихнуть глупые слухи.

Слухи, в которых всё же была доля правды, потому что мы с Ноа переживали непростой период.

Мы почти не разговаривали, если не считать моих видеозвонков с Энди, и когда мальчик заканчивал рассказывать мне о своих подвигах в детском саду, Ноа едва перекидывалась со мной парой фраз.

Я решил, что будет лучше дать ей пространство. Как только здесь всё уладится, я смогу снова уехать и вернуться в наш дом.

Проблема была в том, что я понятия не имел, когда это произойдёт.

Слоун пыталась выйти на человека, подавшего заявление из-за случая в супермаркете, потому что, если жалобу отзовут, законных оснований запрещать мне покидать штат уже не останется.

Я бы заплатил сколько угодно, лишь бы заявление забрали. Мне было уже всё равно, даже если бы это выглядело как взятка.

Мне нужно было вернуться домой, мне нужно было вернуть себе свободу.

Внешний аудит, проводивший расследование в моей компании, пока не нашёл ничего, что могло бы уличить меня в тех преступлениях, в которых меня обвиняли.

То, что я без возражений распахнул перед ними двери, словно кричало всему миру, что «Лейстер Энтерпрайзес» нечего скрывать, и это тоже постепенно играло мне на руку и придавало мне доверия.

Герри начинал нервничать. Он боялся, что они что-нибудь найдут, и ему лучше было хорошо выполнить свою работу, потому что его голова полетела бы первой, если бы именно его ошибка стала причиной всего этого корпоративного землетрясения.

В целом все были на взводе, и зрелище этих людей в костюмах, входящих в офисы и задающих вопросы, не приносило ничего приятного.

Я как раз заканчивал встречу с советом директоров, когда моя секретарша прервала меня и сообщила, что какая-то Джульет хочет меня видеть.

— Она настаивает на разговоре с вами, сэр, — сказала она. — Думаю, это журналистка, но у неё нет удостоверения.

— Как девушка без удостоверения вообще смогла добраться до тебя, Шона? Это, по-твоему, такой у нас уровень безопасности?

— Сэр…

— Немедленно выпроводи её и скажи Стиву, чтобы позвонил мне.

— Да, сэр, простите.

Я устроил разнос и Стиву, потому что именно он отвечал за мою безопасность.

Мы не могли позволить кому попало входить в здание — мы что, совсем рассудок потеряли?

Стив настолько усилил меры безопасности, что даже сотрудникам стало очень сложно попасть в офис. Мой отец тоже потребовал ужесточить охрану: он настаивал, что не хочет повторения того, что случилось два с половиной года назад, когда в аэропорту в меня предательски выстрелили.

Меня могли убить, и я этого не забывал — никогда не забуду. Как можно забыть, что меня пытались убить на глазах у моей беременной девушки?

Я был на нервах… очень сильно, потому что ситуация с Ноа не улучшалась, и меня душила мысль о том, что, случись что-нибудь, я не смогу уехать.

По словам Дерека, Ноа уже не так часто виделась с Заком, или, по крайней мере, он больше не приходил к ним домой к ужину.

Моя жена почти со мной не разговаривала, и, чёрт, я ужасно по ней скучал.

Я попытался написать ей письмо… письмо, в котором рассказал бы всю историю с Марианой, но, едва начав, почувствовал резкую боль в груди… Я не хотел вспоминать всё это, не хотел возвращаться к тому столь тяжёлому периоду своей жизни.

Я не хотел открывать сундук со своими демонами.

То последнее сообщение, которое я ей отправил… было ещё до того, как я узнал правду, ещё до того, как раскрыл всё до конца.

Та девушка заставила меня усомниться в самом себе, заставила поставить под вопрос очень многое, она… Чёрт, она предала меня самым жестоким образом, держа моё сердце в своих руках. Хрупкое, израненное, уязвимое сердце. Сердце, которое уже страдало из-за развода моих родителей, из-за того, что мать меня оставила, из-за сложных отношений с Брайар…

После всего этого я закрылся за железной бронёй.

После этого я поклялся себе, что больше никогда никому не доверюсь и никогда больше не полюблю.

Пока однажды на моей кухне не появилась светловолосая девушка — прекрасная, с веснушками.

А остальное… Что ж, остальное уже история.

29

НОА

Октябрь пролетел незаметно. Начальник загрузил меня работой настолько, что, к счастью, я смогла отвлечься от проблем и сосредоточиться на том, что действительно любила и что приносило мне удовольствие.

Издательство подписало огромный контракт с начинающим автором, написавшим невероятную книгу. В ней рассказывалась история ветерана Формулы-1, который после аварии был вынужден уйти из гонок и, впав в депрессию, решил вновь вернуться к своей страсти через своего сына-подростка. История была захватывающей и затрагивала все темы, которые я обожала: машины, гонки, преодоление себя, невероятную любовную линию…Как только мои коллеги узнали, что я участвовала в детских лигах по картингу, а мой отец был гонщиком NASCAR, мне доверили работу над рукописью — разумеется, под контролем моей начальницы.