Я накрасилась, используя лучшие средства из своей косметички, а волосы собрала в хвост, оставив несколько волнистых прядей, обрамляющих лицо. Причёска была совсем простой, но с таким платьем казалось, будто я могла бы спокойно прийти и с распущенными волосами.

Я снова посмотрела на часы. Я еле-еле успевала на красную дорожку.

Моего пропуска оказалось достаточно, чтобы меня впустили, так как моя семья была хозяйкой этого вечера. Однако, когда я увидела заполненную людьми красную дорожку и беспрерывно вспыхивающие камеры, у меня почти началась лёгкая паническая атака.

Мне никогда не нравились такие вещи: быть в центре внимания, фотографироваться… С годами я к этому привыкла, и, к счастью, то, что рядом был Ник, сильно облегчало всё это, но сталкиваться с прессой сейчас, когда мы и так были под прицелом и далеко не по хорошей причине…

Мне пришлось несколько раз глубоко вдохнуть, прежде чем выйти из машины.

И когда я это сделала, все чёртовы камеры внезапно повернулись ко мне.

Вспышки ослепили меня.

Они получили фотографию, которую хотели.

«Ноа Лейстер всё же появляется на гала-вечере года и делает это ослепительно, в красном платье, которое затмевает любые необоснованные слухи».

Я внутренне усмехнулась, понимая, что заголовки будут очень далеки от того, чего бы мне хотелось, но я уже была здесь — назад пути не было.

Я вышла из машины, взявшись за руку шофёра, который помог мне выйти и открыл дверь, и сосредоточилась на том, чтобы сыграть роль всей своей жизни.

Я не собиралась колебаться. Я не собиралась сдавать позиции.

Они поставили под сомнение многое, но я не собиралась позволять им намекать, что я не люблю мужчину всей своей жизни, и тем более не собиралась позволять им утверждать, что я его обманываю.

Это было так, словно всё происходило в замедленной съёмке.

Я заметила Ника на другой стороне красной дорожки — в тот момент он разговаривал с журналисткой, чьё издание я так и не смогла распознать. Когда камеры резко повернулись в мою сторону, он поднял взгляд, пытаясь понять, из-за чего вдруг поднялся весь этот шум.

Наши взгляды встретились почти инстинктивно.

Я вздрогнула, когда удивление исчезло, и ледяной синий цвет его глаз обрушился на меня с молчаливой яростью.

Он выглядел безупречно в смокинге, надев ту самую холодную маску самоконтроля, которую всегда носил с собой, но я знала его слишком хорошо.

Он был в ярости.

Нас попросили позировать вместе перед фотоколлом, и я позволила Нику провести меня туда, крепко удерживая за талию с железной решимостью. Я знала, что часть его хотела защитить меня от всего этого.

Камеры буквально сошли с ума, когда мы оказались перед ними, и я изо всех сил старалась выглядеть спокойно и уверенно. Однако, когда Ник наклонился и сказал мне, что больше не доверяет мне в том, что касается безопасности нашего ребёнка или меня самой, мне стало больно.

Да, вызвать Uber было не самым удачным решением, учитывая обстоятельства, но этот минимальный риск был необходим, чтобы я могла быть там и помочь ему бороться с глупыми слухами, которые в тот момент распространялись о нас.

То, что он прошептал мне это на ухо прямо перед всеми, изображая нежную близость, а на деле бросив такие слова, не было чем-то приятным.

После того как мы дали им фотографии, которые они хотели, Ник отпустил меня и отошёл, не оглядываясь.

Моё сердце всё ещё бешено колотилось после того напряжённого момента, который мы только что пережили, поэтому после фотоколла я отошла от журналистов, поднялась на лифте и вошла в зал, где проходил гала-вечер. Увидев, что я удаляюсь, Ник жестом велел Стиву последовать за мной. Наверху, с потрясающим видом на весь Нью-Йорк, я с благодарностью приняла от него бокал вина.

— Тебе не следовало здесь быть, — сказал Стив, пока я почти залпом осушала бокал.

— Ну да, ладно, мы с тобой не всегда согласны, Стив, — сказала я, натянув фальшивую улыбку, когда несколько гостей подошли поздороваться.

Через некоторое время поднялся Ник, и фотоколл был завершён.

Я осталась немного в стороне, у барной стойки — чего уж скрывать, пытаясь не привлекать к себе внимания.

Остальные гости уже вошли в зал, где в этот момент элегантно одетые официанты разносили напитки и канапе на начищенных до блеска серебряных подносах.

По крайней мере, моя цель была достигнута: жена Николаса Лейстера была рядом с ним, поддерживая его на благотворительном вечере, и слухи, как бы Ник ни был против моего решения, должны были утихнуть благодаря моему присутствию на этом мероприятии.

Мне не удалось полностью избежать некоторых бестактных вопросов, но в целом меня довольно уважали, и основная тяжесть обвинений легла на него. Казалось, люди будто знали или чувствовали в воздухе, что если они хотят спокойно провести вечер, меня лучше не трогать.

Люди, похоже, отлично проводили время. Они ели, пили и болтали так, словно всё шло как обычно, словно над нами не висел камень, который в любой момент мог нас раздавить.

Я потеряла Ника из виду, когда уже выпила две бокала вина и направлялась за третьим. Он общался с гостями так, как и ожидалось от хозяина вечера. Он улыбался, когда это было нужно, и разговаривал с крупными магнатами так, словно они были его школьными друзьями… Возможно, некоторые из них ими и были.

Я снова повернулась к Стиву.

— От одного до десяти… насколько, по-твоему, он зол? — спросила я, ставя пустой бокал и беря новый.

Стив посмотрел на меня приподняв брови, и в этот момент за моей спиной появилась рука, которая забрала бокал из моих пальцев.

— Десять — это ещё мягко сказано, — сказал Ник у меня за спиной.

Стив кивнул, глядя на своего драгоценного босса, и отошёл, оставляя нас наедине.

Я глубоко вдохнула, прежде чем повернуться к нему.

Я снова отметила, насколько он красив, и мне стало больно от того, насколько холодным он со мной был.

— Похоже, ты наконец соизволил подойти, — сказала я, стараясь сохранить видимость того, что между нами всё в порядке.

Последнее, что нам было нужно, — это слухи о том, насколько отстранёнными мы были на вечере.

— Уже три бокала вина меньше чем за час. Не думаешь, что тебе стоит немного притормозить? — спросил он, возвращая мой бокал официанту и заказывая бутылку воды.

— Говорит тот, кого я застала полупьяным на диване всего пару часов назад.

Ник протянул мне бутылку воды, не отрывая от меня взгляда.

Я взяла её, потому что на самом деле мне правда хотелось пить.

— Я специально просил тебя не рассчитывать на своё присутствие сегодня вечером, Ноа, — сказал он, наблюдая, как я пью воду, не моргая. — Ты пообещала, что останешься в квартире.

— Это было до того, как я увидела статью, — сказала я, хотя боялась поднимать эту тему здесь, на публике.

Ник провёл рукой по подбородку и окинул взглядом людей вокруг нас, проверяя, не привлекаем ли мы лишнего внимания.

— Я не хочу, чтобы ты снова виделась с этим парнем, — отрезал он, и это застало меня врасплох.

Я моргнула, удивлённая его резким тоном.

— На той фотографии был просто невинный объятие.

— Мне плевать на фотографию, которую я видел, — перебил он, пронзая меня взглядом, полным силы и злости. — Вообще не должно было быть никакой чёртовой фотографии.

— Это я ему позвонила, я же тебе уже говорила.

— И именно это меня бесит больше всего. Я сказал тебе, что если у тебя проблемы, ты должна звонить Дереку, а ты решила игнорировать мои слова и позвонила этому…

— Он просто друг.

— Временно.

— Николас, ты не можешь мне…

Он сделал шаг вперёд, сокращая расстояние между нами и заставляя меня поднять взгляд.

— Я могу делать всё, что захочу, Ноа. А теперь поцелуй меня и закрой рот.

— Что? — ответила я, ошеломлённая таким резким поворотом разговора. — Я не собираюсь…

Его рука обвила мою талию и притянула меня к себе, даже слегка приподнимая.