Гала-вечер, казалось, вызвал ещё больший интерес, чем обычно. Приехали даже те СМИ, которые не были приглашены, и служба безопасности испытывала трудности, пытаясь не подпускать людей и неприглашённых папарацци, которые хотели проникнуть внутрь, чтобы сделать фотографии.

Мои гости, многие из которых были друзьями уже много лет, были там, поддерживая меня, и я с облегчением заметил больше знакомых лиц, чем ожидал сначала.

Мы не должны были терять фокус этого вечера. Мы делали это не для того, чтобы обсуждать мою личную жизнь, а чтобы помочь делу, которое имело ценность гораздо большую, чем любая медийная огласка, которую оно могло дать компании.

Куда бы я ни посмотрел, везде были журналисты, выкрикивающие моё имя и требующие внимания. Это начинало превращаться в джунгли, и часть меня задавалась вопросом, было ли вообще хорошей идеей продолжать это мероприятие…

Та самая Анжелина только что задала мне вопрос, связанный с развитием компании, когда внимание журналистов, казалось, привлёк кто-то или, точнее, кто-то, кто не был мной.

На мгновение я почувствовал облегчение, увидев, что перестаю быть центром всех взглядов. Возможно, только что приехал какой-то актёр или актриса и своим появлением дал мне передышку от всего этого медийного безумия, которое я так ненавидел.

Но я почувствовал её раньше, чем увидел.

Каждая клетка моего тела почувствовала её раньше, чем я перевёл на неё взгляд. Потому что неважно, сколько там было людей: если она входила в комнату, все остальные исчезали.

Вот так. Просто.

Очевидно, она ни черта меня не послушала, и, тем не менее, какая-то часть меня — самая настоящая — правда поверила, что она останется дома. Учитывая серьёзность происходящего, я наивно подумал, что на этот раз она сделает так, как я прошу, но нет. Вот она — и все взгляды уже прикованы к ней.

Одна часть моего мозга, та, что не была ослеплена яростью, сумела зафиксировать каждую деталь её внешности. Разрез потрясающего красного платья, которое она надела, открывал её ногу, а её талия — та, за которую я держался обеими руками, когда мы занимались любовью — подчёркивалась так, что ещё сильнее выделялись её естественные изгибы и стройная фигура.

— Мистер Лейстер, Ваша жена только что прибыла, — уточнила журналистка, как будто не замечая, что в этот самый момент я неотрывно смотрю на свою жену.

Ноа посмотрела на меня, а я не выдержал её взгляда. Нет.

— Вы закончите своё интервью? — настаивал я, чувствуя, как всё моё тело напрягается от злости. Она не только появилась там, ослушавшись меня, но и сделала это, совершенно не думая о последствиях, которые могло повлечь её неожиданное появление, после того как я уже сообщил прессе, что Ноа не находится в Нью-Йорке.

— Эм, да, конечно, простите, — сказала та девушка, покраснев и снова вернувшись к своим заметкам. По крайней мере, она была единственной, кто сохранял уважение в своих вопросах. — Мистер Лейстер, раз Ваша жена только что прибыла, Вы по-прежнему так же близки, как год назад? Ходили слухи…

— Настолько близки, что я прекращу отвечать, чтобы должным образом её встретить, — оборвал я её, отходя от микрофона, потому что мне хотелось швырнуть его ей в голову.

С появлением Ноа станет ещё сложнее уйти от вопросов о наших отношениях и о той чёртовой кризисной ситуации, якобы между нами происходящей.

Образ того идиота, обнимающего Ноа у двери моего дома…

Уже очень давно неуверенность, которую во мне вызывала ревность, не присутствовала в моей повседневной жизни. Я доверял своей жене больше, чем кому-либо в этом мире, но необходимость быть далеко от дома, осознавать, что меня там нет рядом с ней, что какая-то новая мужская фигура помогает Ноа с нашим ребёнком…

Спящий Ник проснулся.

Фотографы выкрикивали наши имена, чтобы мы позировали перед фотоколлом.

Нам от этого было не отвертеться, и, хотя я бы никогда в этом не признался, такие фотографии могли даже сыграть нам на руку и заглушить любые глупые слухи.

Мы с Ноа встретились взглядами, и мои обжигающие глаза медленно скользнули по ней сверху вниз.

— Ослепительная, вызывающая и чертовски безрассудная, — сказал я, мечтая утащить её в отдельную комнату, и совсем не для того, чтобы заниматься с ней любовью.

Ноа посмотрела на меня так, будто хотела сказать очень многое.

— Мистер Лейстер.

Женщина, которая координировала расстановку перед фотоколлом, прервала нас, указывая, где мы должны встать.

Я уверенно положил руку на талию Ноа и прижал её к себе, пока мы занимали позицию перед камерами.

— Я знаю, что ты злишься, — прошептала она, стараясь выглядеть для прессы непринуждённо.

— Дорогая… «злюсь» — это ещё мягко сказано. — Я слегка развернул её влево, чтобы фотографы смогли лучше поймать её в кадр.

— Я должна была прийти… Я не знаю, видел ли ты…

— Конечно, я видел, — перебил я её, и почувствовал, как моё лицо холодеет, а сдержанная улыбка исчезает.

Эта публика не получит сегодня улыбающегося Ника.

— Я не собиралась оставлять тебя одного, — ответила она, и я почувствовал, как она смотрит на меня.

Камеры продолжали щёлкать, выискивая любую мелочь, которую можно будет завтра использовать против нас в газетах или журналах.

— Могу я спросить, как ты сюда добралась?

Ноа замолчала, пока нас продолжали фотографировать.

Я повернулся к ней, требуя ответа.

Вспышки были ослепляющими и не прекращались.

— Ник…

Мои пальцы напряглись на её талии, когда, не отводя от неё взгляда, я попытался понять, почему она вдруг слегка покраснела.

— Как, Ноа? — снова настаивал я.

Ноа избегала моего взгляда, прежде чем ответить.

— Я заказала Uber.

Я на долю секунды закрыл глаза и с силой сжал челюсть.

Она правда не понимала, насколько это опасно в сложившихся обстоятельствах?

Чёрт.

Я повернулся к ней и наклонился к её щеке, пока мои губы не оказались у самого её правого уха. Я резко притянул её к себе.

Камеры буквально взорвались.

— С этого момента всё будет по-моему. Ты нарушила своё обещание, и я больше не доверяю твоим суждениям ни в том, что касается тебя самой, ни в том, что касается нашего сына, — прошептал я так близко, что мои губы почти касались её кожи, будто я мог бы её поцеловать. — А теперь играй роль, любовь моя, потому что этим людям нужно поверить, что наш брак — это буквальное определение «совершенства».

Ноа вздрогнула, и я снова занял прежнюю позу.

У них была та самая чёртова фотография, которую они хотели.

— Мистер Лейстер, теперь индивидуально!

Я отпустил Ноа и отошёл от неё, не оглядываясь.

27

НОА

Мне пришлось взять Uber.

Да, Uber.

По крайней мере, это был один из этих чёрных — точнее, Tesla — который вполне подходил для такого случая. Я уже могла представить лицо Ника и Стива, если бы они увидели, как я приезжаю на гала-вечер на Uber, но сейчас я не могла на этом зацикливаться. Моим приоритетом было добраться до Ника и предупредить его: я должна была быть рядом с ним на красной дорожке и защитить нас от слухов журналистов.

Я ещё раз посмотрела на себя в маленькое зеркальце, лежавшее в мини-сумочке, которую мне подарили вместе с кроваво-красным платьем, висевшим в шкафу ровно год.

Я не надевала его, потому что не было повода. Это был подарок от люксового дизайнера, у которого фирма Ника помогла решить серьёзную проблему. Его жена Стелла оказалась просто чудесной, мы отлично поладили, и поэтому они с мужем настояли на том, чтобы подарить мне это невероятное платье, достойное красной дорожки.

Оно идеально подходило для случая.

Красное, как моя ярость, и при этом невероятно элегантное и сексуальное.

С вырезом бандо, плотно облегающее талию, платье спадало вокруг меня, словно облако, с невероятным разрезом сбоку, открывающим одну из моих ног и чёрные туфли на каблуке Jimmy Choo.