— Ты ведёшь себя как маленький ребёнок, Ник, — сказала она, и я не повернулся, чтобы на неё посмотреть.

Я тоже небрежно бросил рубашку на кровать и вдруг почувствовал острую потребность закурить.

С тех пор как я бросил много лет назад, я никогда ещё не чувствовал с такой силой зов этой приятной, порочной привычки.

— К счастью, у тебя очень хорошо получается заботиться о маленьких детях, — ответил я, встретив её взгляд.

Ноа молча покачала головой.

Я ненавидел видеть разочарование на её лице.

— Когда ты уже поймёшь, что злость — не способ достучаться до меня, Ник?

Я усмехнулся с иронией.

— Может быть, если бы у тебя не было олимпийского таланта выводить меня из себя, тебе не пришлось бы терпеть мою злость. Не приходило в голову?

Ноа задержалась на долю секунды, разглядывая мой обнажённый торс, а затем снова посмотрела мне в глаза. Я внутренне усмехнулся.

— И что, по-твоему, я такого сделала, чтобы выводить тебя из себя, Ник?

Я снова рассмеялся. Весь этот разговор был просто до смешного абсурдным.

— Не знаю, дай вспомнить… например, притащить какого-то чёртового незнакомца в дом поздно ночью?

— Было девять вечера, и он пришёл, потому что я его вызвала. Я чувствовала себя небезопасно из-за журналистов.

— У тебя есть, чёрт возьми, телохранитель, которого ты можешь вызвать, когда тебе небезопасно, Ноа! — взорвался я.

— Да, телохранитель, который, как оказалось, следил за мной, пока я об этом не знала, Ник! Ты мне солгал!

— Я сделал это ради твоего блага! — ответил я, вне себя от злости.

— Я думаю, я имею право знать, если ты собираешься ставить мне охрану, Николас!

— А я имею право высказаться, если мне не нравится, что какой-то чёртов незнакомец укладывает моего сына спать, когда меня нет дома!

Ноа в отчаянии закрыла лицо руками.

— Как ты до сих пор можешь ревновать на этом этапе, Ник?

— Я ему не доверяю, — сказал я, и это было правдой. У Ноа были друзья из университета, она общалась с родителями других детей, но никто из них не вызывал у меня того же чувства, что этот тип.

— А я доверяю, — ответила она вызывающе. — И тебе придётся доверять мне.

Я покачал головой, устав от спора, и молча ушёл в ванную.

Я принял холодный душ, чтобы остудить все свои самые первобытные импульсы, и когда я вышел, обмотанный полотенцем вокруг бёдер, Ноа уже не было.

Чёрт.

25

НОА

Я вернулась в квартиру только тогда, когда солнце уже почти скрылось за горизонтом. Я провела пару часов, гуляя по Сохо и пытаясь проветрить голову. Я не хотела продолжать ссору, потому что знала, что Ник сейчас проходит через тяжёлый период, но ложь накапливалась, и это заставляло меня чувствовать себя всё более и более неуверенно.

Я не знала, как поднять тему Марианы, и мне физически больно было от того, что я не смогла его обнять, поцеловать, почувствовать его прикосновение…

Мы не виделись много дней, и вместо того чтобы использовать это время, чтобы быть вместе, мы потратили его на ссоры.

Когда я вернулась в квартиру, я пообещала себе сохранять спокойствие, попытаться поговорить как взрослые. Возможно, он тоже всё обдумал. Возможно, он встретит меня с большей радостью. Возможно, он извинится, и мы проведём остаток вечера, занимаясь любовью, пока не выбьемся из сил.

Я почувствовала, как по позвоночнику пробежала дрожащая, вибрирующая энергия, когда я вспомнила его обнажённый торс; он всё так же сводил меня с ума, как и в самом начале, а может, даже сильнее. С каждым годом этот мужчина становился всё сексуальнее, и образ его рельефного пресса и косых мышц, уходящих под линию пояса брюк…

Его не было ни в гостиной, ни на кухне, когда я вошла, поэтому я сразу направилась в спальню. Я удивилась, увидев его в смокинге, и вдруг вспомнила про гала-вечер.

Чёрт, как я могла забыть?

— Тебе не следовало уходить одной куда-то гулять, — сказал он, застёгивая запонки и глядя на меня с неодобрением.

Его настроение за эти два часа явно не улучшилось; наоборот, он выглядел ещё более злым, чем раньше.

Я позволила себе пару секунд полюбоваться тем, как потрясающе ему идёт чёрный цвет пиджака в контрасте с его голубыми глазами, и ледяной взгляд, который он на меня бросил, вовсе не смог отвлечь меня от того, насколько он был сексуален.

Чёрт.

— Ты идёшь на благотворительный гала-вечер? — спросила я, игнорируя жар, разлившийся по всему телу, и почти предательское желание снова почувствовать его рядом.

— Да, — коротко ответил он, слегка удивлённый тем, что я вообще знаю, куда он направляется, пока застёгивал жилет и брал чёрный фрак из шкафа.

— И ты не собираешься попросить меня пойти с тобой?

— Если бы я хотел, чтобы ты пошла, ты бы знала об этом ещё несколько дней назад.

— Ты не хочешь, чтобы я пошла? — спросила я обиженно.

Ник снова сосредоточился на манжетах своей рубашки.

— Там будет куча журналистов. Я бы никогда не позволил им тебя преследовать на красной дорожке, даже если ты меня ненавидишь за то, что я пытаюсь тебя защитить. Для меня нет ничего важнее, чем избавить тебя от неприятных вопросов про преступника, твоего мужа.

Мне было больно слышать, как он говорит о себе в таком ключе.

— Ты не преступник, Ник.

Он накрыл меня всей силой своего ледяного взгляда.

— По законам штата Нью-Йорк я им и являюсь.

Я уже собиралась подойти к нему, чтобы… не знаю. Обнять его, сказать, что всё будет хорошо, что мне больно видеть его таким подавленным и злым, но он поднял руку, чтобы остановить меня.

— Сейчас я не могу это обсуждать, — остановил он меня, и я почти увидела в его глазах, как он теряет часть того железного самоконтроля, который, казалось, держался только на злости. — Сделай хоть раз то, о чём я прошу, и останься здесь. Стив пойдёт со мной, так что в квартире никого не будет. Если бы ты предупредила, что приедешь, я бы всё организовал, но раз этого не случилось, твоей безопасностью будут эти четыре стены.

Я бы хотела ему объяснить, что если бы он взял трубку, он бы понял, что мой план — навестить его, и я едва не рассмеялась с иронией, когда он назвал пентхаус «эти четыре стены», но я промолчала.

— Мне следовало пойти с тобой, я же твоя жена, — настаивала я.

— Да, и именно поэтому я хочу избавить тебя от неприятных переживаний, — сказал он, впервые с моего прихода глядя мне в глаза. — Пообещай мне, что ты останешься здесь. Я не смогу справиться с этим, если буду думать, что тебя там где-то преследуют журналисты.

Я колебалась, настаивая, но в конце концов кивнула.

Мне не нравилось оставлять его одного.

Совсем не нравилось.

Ник прошёл мимо меня. У двери он, казалось, на мгновение заколебался, но затем всё же продолжил путь, пока я не услышала, как он вышел.

Я выдохнула воздух, который всё это время сдерживала, и упала на кровать.

Каждый год гала-вечер привлекал большое внимание прессы. Всегда приезжали самые разные СМИ и даже некоторые влиятельные люди, почти всегда из делового мира, но также и несколько знаменитостей из индустрии развлечений.

Фотоколл был бы настоящим кошмаром. Нику пришлось бы отвечать на самые разные назойливые вопросы и, более того, делать это одному, без моей поддержки.

Я взяла телефон, чтобы проверить сообщения, и как раз в этот момент увидела ссылку, которую Дженна прислала мне меньше часа назад.

«Ник с ума сойдёт», — говорилось в сообщении.

Я нажала, совершенно не представляя, что меня ждёт, и, прочитав заголовок одного из худших таблоидов страны, почувствовала, как моё сердце резко ухнуло вниз. Заголовок гласил следующее:

«Предаёт ли Ноа Лейстер своего мужа?»

Скандал, потрясающий одну из самых влиятельных семей США

Семья Лейстер — которая на протяжении многих лет была синонимом успеха, роскоши и власти — переживает свой самый тёмный период. То, что казалось непоколебимой империей, начинает трещать по швам, и не только в залах суда.