Поэтому уже через пару секунд я входил в его комнату.

Он стоял в кроватке и плакал, проливая настоящие крокодильи слёзы.

Его глаза загорелись, когда он увидел, что я вошёл, и он протянул ко мне ручки с отчаянием, пока я не поднял его, не давая ждать ни секунды.

— Что случилось, малыш? — спросил я с улыбкой, когда он крепко обнял меня. Его ручки сжали мою шею, а он положил голову мне на плечо, и его всхлипы постепенно стихли.

— Папа, кошмар, — сказал он своим мультяшным голоском.

— Ну всё, уже прошло, я с тобой.

— Монстр, папочка, там был монстр.

Я улыбнулся.

— Монстр?

Энди посмотрел на меня своими огромными глазами и кивнул.

— Такой большой, — сказал он, разводя руки.

Меня удивило, что он уже начал строить целые предложения. Мой сын рос слишком быстро, а я многое из этого, казалось, пропускал.

— И где этот монстр? Сейчас я ему устрою хорошую взбучку, — сказал я, и мальчик указал под кроватку.

— Там? — переспросил я.

Энди радостно закивал, несколько раз подряд.

Я опустил его на пол и наклонился, чтобы проверить, нет ли там никакого «монстра». Меня даже позабавило, что Энди всё время оставался рядом, крепко сжимая мой футболку кулачком.

Заглянув под кровать, я увидел игрушку, которая светилась.

Я протянул руку и взял её, а кулачок Энди ещё сильнее вцепился в мою футболку — будто он боялся, что монстры из-под кровати сейчас оторвут его отца.

Когда я вытащил игрушку, малыш сразу расслабился и начал радостно подпрыгивать.

— Гуси! — закричал он, прыгая от восторга.

— Кто? — спросил я.

— Гуси, папи! Гуси!

Я протянул ему игрушку, и он крепко её обнял. Он был слишком возбуждён для моего душевного спокойствия, учитывая, что было три часа ночи.

— Теперь давай уложим Гуси спать, хорошо? — сказал я, и мысленно поблагодарил всех своих предков, когда он зевнул и кивнул.

Я уложил его в кроватку, и он свернулся клубочком вместе со своей игрушкой.

— Но ты не уходишь, папа, — попросил он, и я покачал головой.

— Я побуду здесь, пока ты не заснёшь, — успокоил я его.

Мой сын явно облегчённо вздохнул, глубоко выдохнул и закрыл глаза.

Через пять минут я услышал, как его дыхание стало ровным и глубоким, но я не ушёл. Я остался наблюдать за тем, каким он был красивым и какой покой мне приносило видеть его спящим так безмятежно. Я даже почувствовал зависть к тому, как быстро он смог заснуть, ведь одна из худших вещей в том, чтобы быть отцом, — это уже никогда не спать спокойно… по крайней мере, у меня это не получалось.

— Ник, — раздался голос у меня за спиной.

Я обернулся и увидел Ноа, прислонившуюся к дверному косяку. На ней была моя футболка вместо пижамы. Вообще-то, одна из моих любимых, которую я так и не смог вернуть с тех пор, как ей вздумалось, что она мягкая и идеально подходит для сна.

— Почему ты не спишь? — спросил я шёпотом, подходя к ней.

— Я почувствовала, что тебя нет рядом… — прошептала она в ответ, и я невольно задумался, просыпается ли она в те дни, когда меня нет дома, и ищет ли меня среди простыней.

Чувство вины из-за нашей ситуации снова тяжело обрушилось на меня.

— Энди проснулся, потому что ему показалось, будто в его комнате монстры, — сказал я с улыбкой.

Ноа улыбнулась в ответ, но я видел, что её глаза оставались грустными.

— Хочешь чаю? — спросила она. — Не думаю, что смогу снова уснуть.

Через несколько часов я улетал в Нью-Йорк… Я почти не спал, но если ей хотелось чая, то я бы выпил настой, горячий шоколад — всё, что угодно, чёрт возьми.

— Пойдём, — сказал я, тихо закрывая дверь.

Мы вместе заварили чайник имбирного настоя, и я заметил, как Ноа достаёт из шкафа печенье. Я улыбнулся, увидев её любимое — шоколадное, — а ещё то, которое нравилось мне: с клубничным желе, которое она ненавидела всей душой.

Я понимал, что этот ночной чай — вовсе не невинная затея. Понимал, что она захочет поговорить о вчерашнем ужине. Именно поэтому я удивился, когда, усевшись за кухонный стол с дымящимися чашками перед нами, первым делом она спросила совсем не то, чего я ожидал.

— Ты бы хотел поехать со мной в Канаду?

Я удивлённо моргнул.

— В Канаду? — переспросил я.

Ноа обхватила чашку руками, будто внезапно замёрзла.

— Да… Я хочу показать тебе мой городок, место, где я выросла, показать тебе мою школу, мой любимый книжный магазин…

Я вдруг представил маленькую Ноа — подростка с хвостиками, о которых я знал только по фотографиям. Представил её ребёнком, бегущей по парку, празднующей дни рождения с друзьями своего возраста…

— Ты же знаешь, любовь моя, всё, что связано с тобой, я захочу делать вместе с тобой, — ответил я, одновременно задаваясь вопросом, откуда вообще взялась эта внезапная идея.

— Отлично… Потому что мне не хотелось бы думать, что есть часть моей жизни, которой ты не знаешь.

Мои глаза встретились с её, и наконец я всё понял.

— Ноа…

— Всё нормально, Ник, — сказала она, и по её голосу я понял, что ничего не нормально. — Я понимаю, что у нас обоих есть прошлое, и уважаю то, что в твоей жизни до знакомства со мной была часть, которой ты не хочешь делиться…

— Ноа, дело не в этом, — перебил я её и тяжело вздохнул. — Я никогда не говорил о том времени с Лайоном, потому что оно было для меня очень болезненным. Я не горжусь тем, что тогда делал и как себя вёл… Ты увидела часть того Ника, и, хотя я до сих пор не понимаю, почему ты смогла разглядеть во мне что-то хорошее, я знаю, что ты ненавидела многие стороны того Ника, которого я стараюсь держать глубоко спрятанным внутри себя.

Несколько секунд мы молчали.

— Ты её любил? — наконец спросила она, не глядя на меня.

Чёрт.

Когда я замолчал на несколько секунд, она подняла на меня взгляд, и мне пришлось ответить. Пришлось быть честным, потому что ложь никуда бы меня не привела…

— Да.

Ноа медленно кивнула.

— Ты любил её так же, как я любила Дэна?

Одна только мысль об этом идиоте тут же испортила мне настроение.

— Любовь нельзя измерить, Ноа. Я не могу это сравнивать, потому что я — не ты… — попытался объяснить я, но она перебила меня.

— Ник, ты прекрасно понимаешь, о чём я.

Я встретился с ней взглядом.

— Нет, — ответил я наконец. — Не думаю, что это было похоже на то, что было у тебя с Дэном. Но это также совсем не имело ничего общего с тем, что я почувствовал, когда встретил тебя. Это было… Скорее, я думал, что любил человека, который на самом деле… человека, который меня предал, Ноа. Это некрасивая история…

— Она сделала тебе больно? — спросила она.

Чёрт… Да, она сделала мне больно, да, конечно сделала.

Мариана стала ещё одной причиной, по которой я наотрез отказывался открывать своё сердце.

— Сделала, — признался я.

Ноа взяла меня за руку и снова посмотрела мне в глаза.

— Мне жаль, что она умерла.

Я почувствовал укол в сердце. Сотни воспоминаний пронеслись у меня в голове: вечеринки, поцелуи, море, темнота, облака, плач, таблетки…

И когда я наконец ответил, я был абсолютно честен:

— А мне нет.

20

НОА

Я не ожидала такого ответа, и у меня возникло ощущение, что он не хотел углубляться в эту тему. Он встал из-за стола под предлогом, что его настой остыл, и шум микроволновки встал между нами. Почти удалось разрушить ту атмосферу, в которой мы продолжали делиться сокровенным.

Я поднялась и подошла к нему. Обняла его сзади, а он положил свои руки поверх моих. Он развернул меня так, что моя спина слегка опиралась на холодный мрамор столешницы, и заставил посмотреть ему в глаза.

— Я не хотел открывать этот сундук воспоминаний, Веснушка, — сказал он, нежно поглаживая меня по щеке.

Я подняла руку и слегка коснулась теней под его глазами.

— Ты выглядишь очень обеспокоенным, Ник…

Его пальцы скользнули вниз и коснулись моей нижней губы.