Я кивнула.

— Можете взять ребёнка, здесь больше никто не будет делать фотографий, — сказал полицейский, указывая на своего напарника, а затем на камеры. — Пусть удалят весь материал, прежде чем уйдут.

— Это незаконно! — закричал другой журналист.

Полицейский сделал шаг к нему, выглядя угрожающе.

— Подавай в суд, — сказал он, не моргнув.

Тот уже собирался ответить, но его напарник его перебил.

— Или хочешь, я могу отвезти тебя в участок, и ты там всё это объяснишь. Будет забавно послушать твою версию произошедшего, — сказал он.

— Я выполняю свою работу! — ответил этот невыносимый тип, на что полицейский протянул руку, требуя фотоаппарат.

— Мне плевать, что ты там выполняешь. Я прекрасно знаю, как вы зарабатываете на жизнь, и на моей смене я не собираюсь терпеть, чтобы вы оскорбляли семью, которая спокойно занималась покупками.

Я с облегчением увидела, что их всех заставили удалить фотографии.

Я прекрасно понимала, что полицейский сильно рисковал, делая это. Реальность, какой бы отвратительной она ни была, заключалась в том, что они просто выполняли свою работу. И самое печальное было в том, что в нашей чёртовой стране преследовать людей было законно, если у тебя в руках была камера.

Несправедливо и совершенно бессмысленно.

— А что насчёт удара, который он мне нанёс? — снова возразил самый отъявленный из троих.

Тут я поняла, что полиция не может сделать многого.

Им пришлось взять у него показания, и я поняла, что этот инцидент принесёт нам ещё проблемы в будущем.

— Мы можем уехать, офицер? — спросил Ник с искажённым лицом и напряжённой челюстью.

— Да, — сказал полицейский. — Отвезите ребёнка домой, а ты обработай ему эту рану, — добавил он, глядя на меня и указывая на небольшую ссадину на брови Ника.

Я кивнула, и мы сразу сели в машину.

Мы не говорили ни слова, тем более что все десять минут дороги я была занята тем, чтобы успокоить Энди. Из нас троих именно он хуже всего переносил все эти ужасные ситуации с прессой.

Дома мы снова столкнулись с несколькими журналистами.

Чёрт, и сколько это ещё будет продолжаться?

Ник развернулся и отошёл от дома.

— Я позвоню Стиву, — сказал он уже совсем другим тоном, далёким от того весёлого и игривого, каким он говорил со мной в супермаркете.

Мы ждали, пока Стив не приехал с ещё двумя мужчинами.

Все трое раскрыли чёрные зонты, которые закрыли нас от камер и позволили зайти в дом так, чтобы никто не увидел ни рану Ника, ни сбитые костяшки.

Уже внутри мой муж попросил их остаться снаружи и следить за периметром.

— Иногда я жалею, что купил этот дом, — сказал он, ставя пакеты с покупками на кухонный стол. — Не жить в закрытом посёлке — вот к чему это приводит… любой может тебя преследовать прямо у двери.

Мне не понравилось, что он это сказал. Я любила наш дом, наш уголок… и до сих пор у нас не было никаких проблем.

— Ты понимаешь, насколько опасно то, что фасад нашего дома теперь попадёт во все чёртовы газеты?

Я не стала зацикливаться на этом и сосредоточилась на том, что могла сделать. Я включила Энди мультики и взяла аптечку.

Внезапно у меня возникло дежавю — далёкое воспоминание о том, как не так давно я уже была в точно такой же ситуации. Раненый Ник после того, как получил побои от разъярённого Ронни, который злился на меня за то, что я помешала ему в тех нелегальных гонках. И, как и в ту ночь, он не раздумывая избил того, кто посмел мне угрожать.

В тот день, на парковке супермаркета, он сделал то же самое, защищая нашего ребёнка и его безопасность.

Как и тогда, у меня на глазах выступили слёзы. И, как и тогда, он взял меня за подбородок и заставил посмотреть на него.

— Не плачь, — умолял он.

Я покачала головой, и этот жест заставил слёзы хлынуть сильнее.

— Чёрт, Ноа, не делай так со мной, пожалуйста, — попросил он, беря моё лицо в ладони. — Если ты плачешь, ты меня разрушаешь, пожалуйста.

Его слова заставили меня плакать ещё сильнее.

Тогда он обнял меня, и, пока его рука мягко гладила мои волосы, он шептал мне на ухо что-то тёплое и нежное.

— Милая, нет ничего, что стоило бы твоих слёз. Не трать их на меня, любовь моя, — сказал он, вытирая их пальцами. Его глаза искали мои, и, найдя их, улыбнулись мне.

— Ты знаешь, как долго я хотел сорваться на этих ублюдков? — сказал он, пожав плечами. — Давай забудем об этом, ладно? Приготовим вкусный ужин для наших друзей и просто повеселимся. Я умираю от желания поближе познакомиться с нашим новым невероятно добрым соседом…

Я не смогла сдержать смешок.

Мы оба прекрасно понимали, как «сильно» Ник на самом деле хотел познакомиться с моим новым другом.

Ник снова посмотрел на меня, снова впился взглядом в мои глаза и стал серьёзным.

— Я всегда буду защищать тебя и нашего сына, ты это знаешь, правда? Я знаю, что ты всей душой ненавидишь насилие, но я никогда не позволю, чтобы кто-то трогал мою семью. И ты должна меня за это простить.

Я кивнула.

— Я знаю, Ник.

Он поцеловал меня в лоб и позволил мне закончить его перевязку.

17

НИК

Пока я разжигал и контролировал огонь, Ноа занялась тем, что накрывала стол в нашем саду. Солнце было уже невысоко и скоро должно было зайти, а пока облака окрасились в розовые и фиолетовые оттенки. Красивый закат без особого успеха пытался улучшить моё настроение.

Я не хотел видеть, как Ноа плачет, не хотел видеть, как она страдает из-за этой дерьмовой ситуации, в которую я сам её втянул, даже не понимая как.

Я попытался отодвинуть проблемы в сторону и показать лучшую версию себя для этого ужина с друзьями.

Ноа пригласила Дженну и Лайона, которых я не видел со времени того одновременно пугающего и прекрасного беби-шауэр Дженны, и мне очень хотелось увидеть, как мой лучший друг справляется с ролью отца. Свою крестницу Джун я тоже не видел с момента её рождения — такого стремительного и в то же время невероятного. Так что, когда я услышал отчаянный плач этой новорождённой девочки, я не смог сдержать улыбку.

Я отложил щипцы, которыми раздвигал угли на барбекю, вытер руки полотенцем и взял Энди, который играл с кубиками на одеяле, разложенном Ноа на траве — наш сын по какой-то причине панически боялся наступать на траву босыми ногами, чего я так и не понимал.

Подняв его на руки, я направился в дом.

Казалось, будто наши друзья вдруг решили переехать к нам. Дженна несла девочку, прижав её к груди в той самой переноске, которую я уже не раз использовал, чтобы носить Энди, а рядом Лайон толкал коляску, переполненную вещами, словно это была скорее тележка для перевозки грузов, чем детская.

— Лайон, осторожно! — крикнула Дженна, когда они едва не опрокинули коляску, пытаясь все вместе пройти в дверь одновременно.

Ноа улыбалась с весёлым видом, как и я.

— Вы собираетесь тут жить? — спросил я, подходя помочь.

Дженна уничтожающе посмотрела на меня.

— Ты, — сказала она, впиваясь в меня взглядом так, как умела только она. — Всё это твоя вина, — добавила она, указывая на меня пальцем. Возможно, крики Джун просто заглушили часть того, что она сказала.

— Как? — удивлённо спросил я, не в силах убрать улыбку с лица. Достаточно было просто на них посмотреть, чтобы понять, что они не до конца справляются с ролью родителей, и, возможно, это был первый раз, когда я видел Дженну без идеального макияжа и безупречной одежды. Хотя, она была невероятно красивой — даже красивее, чем раньше, без лишнего блеска и украшений. Нет ничего, что делало бы женщину прекраснее, чем ребёнок на руках, но мы просто к этому ещё не привыкли.

— Если бы не твоя «ошибка» три года назад, дружище, у вас бы не было этого такого милого ребёнка… — она осеклась, когда малыш начал радостно звать её и тянуть к ней руки. — Нет! Нет-нет-нет, Энди! Не смотри на меня! Не смотри на меня этими огромными голубыми глазами, потому что именно они и довели меня до этой безумной идеи!