Это было как удар ножом в сердце.

— Прости, что я не такая, как ты, Ник… который никому и ничему не доверяет как образу жизни. Я хотя бы пытаюсь верить, что в мире есть хорошие люди, понимаешь?

Ник взял Энди из манежа и посмотрел на меня в последний раз, прежде чем подняться по лестнице и уйти от меня.

— Благодари судьбу, что я не думаю как ты. По крайней мере, у Энди есть отец, который всегда увидит опасность раньше всего остального и будет иметь план, чтобы защитить его от всего и всех.

Я не пошла за ним. Я не хотела продолжать спор. На сегодня нам обоим было достаточно.

Я опустилась на диван и задумалась над тем, что он мне сказал…

Неужели у нас действительно настолько разные взгляды на жизнь?

Но какой из них правильный?

Доверять или не доверять?

Бояться или действовать?

Было ясно, что я уже устала жить в страхе. Это осталось далеко позади.

Но также было ясно, что для Ника — нет.

15

НИК

После того как я уложил Энди, я спустился в гостиную, заметив, что Ноа не поднялась в спальню. Энди засыпал часами, маленький проказник. Но когда он говорил со мной своими обрывочными словами и таким нежным голоском… когда он просил: «Папа, делай звуки, сделай бууууу…», я не мог ему отказать, так что я прочитал ему его любимую сказку. Это была история о маленькой ведьмочке, у которой менялся цвет кожи в зависимости от её чувств. Мы читали её почти час, пока наконец ребёнок не закрыл глаза и не уснул.

Когда я спустился в гостиную, я увидел, что Ноа заснула на диване. Поза у неё была, конечно, не самая удобная — очевидно, она села на минутку отдохнуть и задремала.

Я взял её на руки, и она лишь на пару секунд приоткрыла глаза.

Увидев, что это я, она расслабилась и позволила мне поднять её и уложить в кровать. Я сел рядом и наблюдал за ней.

Меня это задело… Меня чертовски выбесило знакомство с этим парнем, осознание того, что ей уже не раз приходилось к нему обращаться. Я ревновал, злился, но должен был контролировать свои самые первобытные порывы. Ревность ни к чему хорошему нас в прошлом не приводила, и я уже не был тем Ником, что раньше… По крайней мере, я гораздо лучше контролировал себя — и всё благодаря хорошему семейному психологу, который целый год помогал нам учиться быть лучше друг для друга.

Семейная терапия — это, чёрт возьми, непросто. Нужно буквально выворачивать себя наизнанку перед совершенно незнакомым человеком, но нам это действительно помогло. Мы научились слушать друг друга, доверять, ставить нашу семью выше всего остального… Мы открывали свои раны, позволяли им кровоточить в той комнате и наконец могли выговориться, выпустить всё то, что причиняло нам боль.

Но уже несколько месяцев неуверенность снова начала захватывать меня. С момента медового месяца, с того чёртова разговора с Ноа, с того невыносимого перелёта…

Я чувствовал себя не лучшим образом и обдумывал возможность снова позвонить Лидии, терапевту, чтобы рассказать ей о том, что я чувствую. Но происходило слишком многое… Разлука с сыном и женой, журналисты, давление прессы и иск, с которым я столкнулся, — всё это было совсем не пустяком. Кроме того, если мне не удастся найти достаточно доказательств своей невиновности, я не знал, чем всё это может закончиться.

Я укрыл Ноа одеялом и, прежде чем лечь в кровать, открыл ноутбук, который стоял на небольшом столике в комнате. Слоун, моя адвокат, отправила мне письмо пару часов назад.

«Ты должен вернуться в Нью-Йорк как можно скорее. Всё становится очень серьёзным»

Меня передёрнуло. Я закрыл ноутбук и лёг в кровать.

Я не смог уснуть до четырёх утра.

16

НОА

На следующее утро, когда я проснулась, Ника и Энди уже не было дома. На кухне я нашла записку, в которой было написано, что они уехали кататься на велосипеде. Маленький обожал сидеть позади отца в своём любимом синем шлеме. Вместе они отлично проводили время, объезжая национальный парк, который находился недалеко от нашего дома.

Я налила себе чашку кофе и позвонила Дженне — это было единственное, что я решила сделать тем солнечным сентябрьским утром. Я рассказала ей о неожиданном ужине, который мы организовали с Заком.

— Вы должны прийти, — настаивала я, когда моя подруга отказалась.

На фоне едва можно было разобрать, что Дженна говорила своему мужу — плач разъярённого ребёнка почти заглушал её слова.

— Ноа, ты не понимаешь, о чём меня просишь, — сказала она, отходя от шума. — У моей дочери газы, как у моего мужа, ты представляешь, что это значит?

Я не смогла сдержать смех.

— Да-да, смейся, — ответила она на другом конце телефона с отчаянием, которое я прекрасно понимала. — У меня соски горят, я в полном раздрае, эта девочка не перестаёт плакать. Ноа, она НЕ ОСТАНАВЛИВАЛАСЬ… ВСЮ ночь.

— Успокойся, это пройдёт… — попыталась я её подбодрить, но она перебила меня.

— Напомни мне, зачем я в это ввязалась… Пожалуйста, я пытаюсь вспомнить причины, но не нахожу их, — сказала она.

— Ну… — начала я, вспоминая, как она была одержима идеей стать матерью сразу после рождения Энди. — Мой сын мог сыграть в этом роль.

— Твой сын не плакал как Джун. Эта девочка, Ноа… Слушай меня внимательно, эта девочка ОЧЕНЬ сложная… Я не знаю, в кого она такая, чёрт возьми.

Я рассмеялась.

— Может, в свою мать? — предположила я.

— Эй, — возмущённо сказала Дженна, — эта девочка может быть моей копией, но характер у неё точно не мой, это я тебе гарантирую.

— Лучшее, что могло случиться с моей крестницей, — это быть похожей на свою мать, — примирительно сказала я.

— В таком темпе она будет похожа на мать, высохшую от стресса. Ты знаешь, сколько я уже не могу сделать уход за кожей? Я засыхаю, как цветок без воды!

— Тогда приходи сегодня вечером, и я дам тебе самую лучшую газированную воду, какую только найду.

— Ещё и это! — возмутилась она. — Я даже вино не смогу пить… Напомни мне, зачем я решила кормить грудью.

Я закатила глаза. Этим утром всё сводилось к тому, чтобы напомнить ей, как прекрасна материнская жизнь.

— Потому что, когда она была у тебя в животе, тебе безумно нравилась идея быть источником питания для своей дочери.

— Ну да… А теперь, когда она родилась, я, честно говоря, не нахожу в этом никакого очарования…

— Ты в стрессе, успокойся. Позвони няне сегодня вечером.

— Няне? — перебила она. — Нам уже отказали три! ТРИ!

— Ладно, тогда привози её, и я тебе помогу. Я сделаю всё что угодно, но, пожалуйста, не оставляй меня одну ужинать с этими двумя. Ты представляешь, насколько это может быть неловко?!

Дженна вздохнула.

— Вернулся ревнивый Ник, да? Чёрт! А разве он не говорил, что похоронил это в глубине себя?

— Он не ревнует… Просто сейчас всё очень напряжённо из-за того, что происходит, и, думаю, ужин с друзьями может помочь нам немного отвлечься.

— О, в этом не сомневайся… Плач моей дочери развлечёт вас на часы.

— Значит, вы придёте? — с надеждой спросила я.

Я услышала, как Дженна снова вошла в комнату, где стоял детский крик.

— Лайон… Лайон! — закричала она сквозь визг ребёнка. — Ноа зовёт нас сегодня на ужин.

— И что нам с этим делать? — спросил он, и я снова рассмеялась, представляя, как он в отчаянии смотрит на ребёнка.

— Ноа говорит, что она всё берёт на себя.

Я понятия не имела, во что я себя ввязываю.

— Тогда отлично, — согласился Лайон, и даже я, находясь на другом конце линии, почувствовала его облегчение.

Дженна снова обратилась ко мне:

— Ты даже не представляешь, во что ты влезаешь.

***

После обеда мы втроём отправились в супермаркет. Делать покупки с таким красивым ребёнком, как мой сын, и с невероятно привлекательным мужем могло быть очень… даже очень интересно, особенно когда я отходила и оставляла их одних.

Не знаю, как это делают женщины, но стоило им появиться рядом, и вдруг ни одна не могла дотянуться до верхних полок.