Ник пытался делать вид, что всё в порядке, но я его знала. Я знала его достаточно хорошо, чтобы понимать: для него это было не менее тяжело, а возможно, даже тяжелее, чем для меня — то, что нам снова приходится расставаться.

Спустя некоторое время поисков по квартире, после того как Энди был искупан, накормлен и уложен спать, я нашла его в маленьком спортзале рядом с библиотекой. Оттуда, где он стоял, он меня не видел, и я какое-то время просто наблюдала за ним.

Он был без футболки, лишь в спортивных штанах, и каждый его пресс был отчётливо виден с поразительной чёткостью.

Боксёрская груша раскачивалась от каждого чрезмерно сильного удара, который Ник ей наносил. Его мускулистые руки выделялись при каждом движении, а пот блестел на загорелой коже.

Иногда я задавалась вопросом, как мне так повезло… Что он увидел во мне, чтобы выбрать меня, влюбиться в меня так же безумно, как я в него.

Он был прекрасен… из тех мужчин, что существуют только в кино, и сейчас, прямо передо мной, выпуская всю свою злость, он заставлял меня чувствовать себя невероятно счастливой от того, что я его жена.

Я подошла ближе, и он наконец меня заметил.

Его поднятые в кулаках руки расслабились и остановились.

Я подошла к груше с другой стороны и посмотрела на него.

— Это моё лицо ты видишь, когда бьёшь? — спросила я, понимая, что часть его злится на меня за то, что я заставила его согласиться на переезд сюда.

Я бы тоже немного его ненавидела, если бы мне пришлось отказаться от всего ради жизни в Нью-Йорке. И это было нормально — я могла с этим жить.

Ник подошёл ко мне решительным шагом.

Он взял меня за подбородок с жёсткой уверенностью.

Чёрт, его взгляд был полон гнева.

— Даже не говори так в шутку, — очень серьёзно сказал он. — Никогда.

Меня внутри пробрала дрожь.

Чёрт.

— Спокойно, — сказала я, поднимая руку и касаясь его ладони.

Он отстранился и повернулся ко мне спиной, дойдя до скамьи и взяв бутылку воды.

Я наблюдала за ним, пока он пил.

Затем я взяла перчатки, которые валялись рядом, и надела их.

Ник обычно ими не пользовался — как правило, он бинтовал костяшки белой лентой.

Перчатки были мне немного велики, но это меня не волновало. Я встала с другой стороны груши и ударила по ней.

Сильно.

Она почти не сдвинулась.

Ник молча наблюдал за мной с противоположного конца зала.

Я ударила снова.

А потом ещё раз и ещё.

На пятом ударе я почувствовала, как руки Ника сзади обхватили меня, не давая больше двигать руками.

— Хватит, — прошептал он мне на ухо. — Ты себе навредишь.

— Научи меня, — попросила я, дрожа от его прикосновения.

— Нет, — ответил он и отпустил меня.

Я поискала его взглядом.

— Почему? — спросила я.

— Это не нужно, — просто сказал он.

— А я думаю, нужно, — сказала я и снова ударила по груше.

Я почувствовала резкую боль внизу спины, и Ник заметил, как я поморщилась.

— Чёрт, Ноа, — выдохнул он раздражённо.

— Научи меня, — упрямо повторила я.

Ник подошёл и встал так, что груша оказалась между нами. Его серьёзный взгляд был прикован ко мне.

— Зачем? — спросил он. — Чтобы ты представляла моё лицо, когда бьёшь? — холодно бросил он в ответ.

Я решила проигнорировать всю его напряжённость и снова ударила по груше.

— Мне не нужен боксёрский мешок, чтобы представить, как я тебя избиваю, Ник… я и без него справлюсь.

В конце концов я добилась своего.

Ник рассмеялся, и у меня внутри всё приятно сжалось от гордости.

Атмосфера была настолько напряжённой, что я была благодарна за эту передышку.

— Иногда я забываю, насколько у тебя развита мужская сторона, Веснушка.

— И у тебя то немногое, что осталось от женственности, — ответила я, жестом показывая, насколько оно “минимально”.

— Видали и хуже, — сказал он и кивком указал на мои ноги. — Ты неправильно стоишь. Левую ногу вперёд, правую назад. Вот так.

Я сделала, как он сказал, и слегка развернулась к груше. Улыбнулась, довольная тем, что он наконец-то начал меня учить.

— Колени слегка согнуты, никогда не прямые, — объяснил он, подходя сзади, и мягко коснулся руками задней части моих колен. Я почувствовала тепло его тела и снова вздрогнула. Чёрт. Почему это так на меня действовало?

Потом он положил руки мне на бёдра… Его большие, сильные руки… Столько всего он мог бы сделать этими руками, этими пальцами…

— Ты должна вращать бёдра при ударе вот так, — он показал движение. — Плечи и бёдра должны работать как единое целое, — добавил он, поднимая руки к моим плечам и слегка выстраивая мою стойку.

Он наклонился ближе и вдохнул мой запах. Я почувствовала его дыхание у уха и едва не потеряла равновесие.

— Важно быть сосредоточенной, Веснушка. Иначе ты даёшь преимущество противнику, а нам это не нужно, правда?

«Самоуверенный», — подумала я, но заставила себя слушать.

— Одной рукой прикрываешь подбородок, другой — челюсть. Всегда в защите, всегда смотришь на цель, — он отошёл от меня, и мне почти не хватило его тепла. Затем он встал напротив груши и придержал её. — Когда бьёшь, делай это быстро. Рука сразу возвращается в защиту, не толкай мешок. И не забывай — выдыхай при ударе.

Я дождалась его кивка и ударила.

Я сделала удар, и он оказался гораздо лучше, чем предыдущие. Тогда я поняла, насколько важно чувствовать контроль над телом, над силой.

Очевидно, груша даже не шелохнулась, но я почувствовала себя сильной… уверенной.

— Мне не нравится этот блеск в твоих глазах, любимая, — сказал Ник, нахмурившись.

Я посмотрела на него и улыбнулась.

— Какой блеск? — спросила я и снова ударила.

— Тот же, что появляется, когда ты садишься за руль и жмёшь на газ… тот же, что в твоих глазах, когда мы играем в настольные игры или в бильярд…

— Я просто конкурентная, — пожала я плечами, довольная собой.

— Ага… и это мягко сказано, Веснушка, — ответил он. — Но я не хочу даже представлять, как ты дерёшься с кем-то. Честно, это мой худший кошмар.

Я перестала смотреть на грушу и сосредоточилась на нём.

— Если я когда-нибудь окажусь в опасности, ты бы не предпочёл, чтобы я умела себя защитить?

В его взгляде потемнело, и я поклялась, что ярко-голубой цвет его глаз словно стал на два тона темнее.

— Пока я жив, тебе никогда не придётся драться с кем-то, Ноа.

Я слегка наклонила голову, вспоминая всё, через что мы прошли.

Он, казалось, прочитал мои мысли.

— Больше никогда с тобой ничего подобного не случится, — сказал он твёрдо.

— Ты не можешь защитить меня от всего мира, Ник, — призналась я, и почему-то в этот момент вспомнила то, что произошло несколько недель назад у нас дома. Выключенный свет, как соседу пришлось проверять, всё ли в порядке… А где в тот момент был мой муж?

Я не рассказала об этом Нику и не собиралась. Последнее, чего мне хотелось, — это ещё больше тревожить его из-за моей безопасности.

— Ты сомневаешься в моей способности защитить вас с Энди? — спросил он, и меня поразила та интенсивность, с которой он это сказал… Чёрт, в этом угрожающем тоне была неуверенность, он был разочарован?

— Если в этом мире и есть единственный человек, который сделает всё возможное, чтобы защитить меня, это ты, Ник, — ответила я, выходя из боевой стойки и глядя ему прямо в глаза.

Он, казалось, немного расслабился.

Он подошёл ко мне и помог снять перчатки.

Когда мои руки освободились, я обняла его за шею и с готовностью приняла его объятие.

Он крепко прижал меня к своей груди, и я даже не представляла, насколько он был напуган, когда прошептал мне на ухо:

— Поклянись, что при любых проблемах, при любых сомнениях в твоей безопасности ты позвонишь мне и приедешь сюда ко мне. Поклянись мне, — настойчиво повторил он.

Я немного отстранилась, чтобы посмотреть ему в лицо.