Она тихо вскрикнула, и тогда я поцеловал её.

Я просунул язык ей в рот, пока вода смывала с наших тел последние следы усталости и последних часов, уступая место самому очищающему явлению в мире:

Желание, которое я испытывал к своей жене.

Я крепко сжимал её, одновременно поедая её ртом.

Ноа отошла, чтобы перевести дыхание, а я немного отодвинула ее назад, чтобы вода не попадала ей прямо в лицо.

— Ты вся мокрая, — сказал я, указывая на очевидное.

— Очень наблюдательно, мистер Лейстер, — повторила она.

Я снял мокрую футболку под её жадным взглядом и улыбнулся, заметив, как она прикусила губу, даже не осознавая этого.

— Я не про одежду, — сказал я, подходя ближе и стягивая с неё брюки. Она нетерпеливо избавилась от них сама и осталась почти обнажённой передо мной. Её комплект нижнего белья был великолепен.

— Ты ещё не смог этого проверить, — сказала она, снимая с меня ремень и небрежно бросая его. Её пальцы скользнули по моей груди. — Ты такой горячий, милый.

Моё сердце пропустило удар, и я снова прижал её к стене душевой. Подхватил на руки, и сам начал целовать её с жадностью.

— Проверим? — сказал я, крепко прижимая её к себе, удерживая одной рукой и отодвигая ткань её белья, чтобы осторожно коснуться её пальцами. — Чёрт, любимая… — добавил я, теряя голову, почувствовав, как сильно она возбуждена.

Ноа прерывисто вздохнула и вскрикнула, когда мои движения стали настойчивее — так, как ей нравилось.

— Ник!

— Да, выкрикивай моё имя, — попросил я, покрывая её поцелуями.

Я снял с неё всю одежду — не хотел никаких преград между нами. Хотел видеть её, целовать, чувствовать её вкус, делать с ней всё, что только возможно… Чёрт, как же мне её не хватало. Но вместе с этим между нами накопилось и напряжение, требовавшее выхода.

Последние недели выдались очень тяжёлыми, полными стресса… Мне нужно было выплеснуть всё это, и что могло быть лучше, чем сделать это в объятиях самой прекрасной женщины на свете?

— Я хочу почувствовать тебя внутри, Ник. Сейчас, — попросила она, руша все мои планы.

— Нет, любимая, — сказал я, слегка отстраняясь, чтобы снова посмотреть на неё, потому что она была прекрасна. Невероятно прекрасна, и порой я спрашивал себя, как мне вообще могло так повезти. — Я хочу, чтобы это длилось дольше…

Ноа крепко положила руку мне на шею и серьёзно посмотрела прямо в глаза.

— Сделай это, Николас.

То, что она назвала меня полным именем, никогда не было хорошим знаком. Или, наоборот, было — смотря как на это посмотреть.

— Как скажешь, Веснушка.

Тогда я развернул её лицом к стене и прижался к её спине, одновременно убирая волосы в сторону и наклоняясь губами к её уху.

— В конце дня уже не важно, сколько дерьма мне приходится выдерживать — всё того стоит, если я могу быть с тобой вот так, — прошептал я, одновременно мягко входя в неё.

Не было ничего лучше этого. Ничего лучше того момента, когда мы словно становились одним целым, разделяя безудержную страсть — такую, какой я никогда и ни с кем прежде не испытывал. Уникальную связь, которая бывает лишь раз в жизни; связь, которую может дать только человек, предназначенный стать твоей половиной и спутницей.

Странное чувство пробежало по всему моему телу — то самое, которое я ощутил тогда в самолёте, возвращаясь из медового месяца. Я отстранился от неё и развернул лицом к себе: мне нужно было видеть её.

Ноа ответила мне взглядом, в котором мелькнула тень сомнения.

«Что случилось?» — будто спрашивали её глаза.

Мои пальцы скользнули по её щеке, убирая капли воды, стекавшие по коже, словно масло по фарфору.

Я не мог её потерять.

Если бы я её потерял…

— Ник, — прошептала она, на этот раз нежно касаясь моей щеки своими тонкими пальцами.

Я наклонился к её ладони и осторожно поцеловал её, не в силах избавиться от внезапного, иррационального страха, захватившего мой разум.

— Что случилось? — спросила она, с тревогой глядя на меня.

— Ничего, — ответил я, целуя её и заставляя себя закрыть глаза в попытке прогнать тот пугающий образ, который страшил меня куда сильнее, чем я тогда был способен понять.

Я сосредоточился на главном. На этом мгновении. И то, что началось как порыв страсти, в итоге стало актом безусловной любви к моей женщине.

Я любил её медленно, не отводя от неё глаз, а когда всё закончилось, мы оба остались молчаливыми и совершенно вымотанными.

Потом мы снова встали под струи душа и молча смывали с себя воду и усталость.

Я знал, что Ноа всё ещё смотрит на меня с вопросами в глазах, и это заставляло меня чувствовать себя неловко. Я быстро поцеловал её в губы и отстранился.

— Пойду проверю, как там Энди. Буду ждать тебя в гостиной. Можем заказать суши из того места, которое тебе так нравится.

Я вышел из ванной, завязав полотенце на талии. Наскоро вытерся и натянул первые попавшиеся серые спортивные штаны.

Энди мирно спал в своей кроватке.

Я глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться.

Мой сын был в порядке… Ноа тоже была в порядке… Но…

Я вспомнил, что произошло два года назад… Когда снова оказался в центре медийного хаоса. Вспомнил журналистов, преследовавших меня, крики людей… Того мужчину, который выстрелил в меня в аэропорту исподтишка, когда моя беременная жена была так близко… Так близко, чёрт возьми…

Я поправил одеяло сына и вышел оттуда, направляясь в гостиную.

Налил себе ещё стакан виски. Это был «Макаллан», бутылку которого я хранил для особого случая, но в тот момент мне нужно было почувствовать, как напиток сорокалетней выдержки обжигает горло, словно огонь.

— Ник.

Её голос за спиной заставил меня взять себя в руки.

Я не мог позволить Ноа волноваться. Нет, ни в коем случае. Эти чувства принадлежали только мне, и только я мог заставить их исчезнуть.

Когда я наконец обернулся к ней, то заставил себя улыбнуться.

Она надела мою серую футболку. Та доходила ей почти до колен, из-за чего Ноа казалась ещё ниже ростом, чем была на самом деле.

— Тебе идёт, Веснушка.

Ноа опустила взгляд на себя и пожала плечами.

— Мы так быстро уезжали из дома, что я забыла взять пижаму.

Я поставил виски на стеклянный столик и подошёл к ней.

— Можешь носить мои футболки когда захочешь. Вообще-то, мне так нравится видеть тебя в них, что можешь выбросить все те сексуальные ночные рубашки из нашего медового месяца… Хотя нет, беру слова обратно. Ночные рубашки оставь.

Ноа закатила глаза и позволила мне обнять её. Я вдохнул сладкий аромат своего шампуня в её влажных волосах.

Через несколько секунд она отстранилась и сказала:

— Нам нужно поговорить, Ник.

К сожалению, я знал, что она права.

Я тяжело вздохнул.

— Знаю.

— Что происходит? — спросила она.

Я снова повернулся к ней спиной, отошёл и вновь взял в руки стакан с виски.

— Всё уладится, я не хочу, чтобы ты переживала.

— Николас, ты буквально почти силой вытащил меня из дома, десяток обезумевших папарацци ослепляли вспышками лицо нашего сына, мне пришлось сесть в самолёт так, будто я скрываюсь от правосудия, и ты привёз меня сюда… И теперь говоришь, чтобы я не волновалась?

Я прислонился к панорамному окну и посмотрел на неё.

— Ты права… Это неприятная история, и я уже занимаюсь ею. Кто-то в компании допустил серьёзную ошибку, а хуже всего то, что они хотят запятнать репутацию «Лейстер Энтерпрайзес» , хотят очернить моё имя.

— То, что о тебе говорят, — правда? — спросила она.

— Я никогда не пытался и не собирался обходить закон, Ноа. Если то, о чём говорят, правда, клянусь тебе прямо сейчас — всё это было сделано без моего ведома и только ради того, чтобы уничтожить меня.

Ноа молча смотрела на меня, и это молчание вдруг заставило меня нервничать.

— Ты знаешь, кто это сделал? — наконец спросила она.

— У меня есть подозрения, но уверенности нет.

— И что теперь будет с нами? Будет суд? Пресса продолжит преследовать нас, как сегодня у дома?