Этот ублюдок действительно хотел меня по-настоящему уничтожить.

Я ничего не понимал, и новость уже разлетелась по всем СМИ. Я знал, что это неизбежно. Слишком сочная история, чтобы не попасть в прессу, но, чёрт возьми, она дошла до них слишком быстро. У меня даже не было времени поговорить с Ноа, понять, как, чёрт возьми, мы собираемся с этим справляться, чтобы это не вмешалось в нашу личную жизнь… Журналисты опередили меня.

Идеально было бы самому выйти к прессе, опередить скандал и рассказать правду, но всё пошло не так, и это могло означать только одно: в компании есть ещё люди, которые хотят меня подставить. Но кто? Кто был в сговоре с Моррисом, чтобы попытаться предъявить мне уголовное обвинение?

Я допил стакан виски одним глотком. Уже шесть часов единственное, что меня волновало, — это знать, что Ноа и Энди благополучно приземлились. Их ждала машина в аэропорту Тетерборо, и она должна была привезти их прямо сюда. Я снова посмотрел на наручные часы, нервничая.

Я не видел Ноа и своего сына уже больше трёх недель — кажется, это был самый долгий период, который я когда-либо проводил без них. Энди — точно, а Ноа… Ну, если не считать того года, когда мы расстались, с тех пор максимум, что я мог выдержать без неё, была неделя.

Я услышал звук лифта, который поднимался прямо к квартире, и встал с дивана, поставил бокал виски на стеклянный стол и направился прямо к входу.

Двери открылись, и там, стоя, оказалась любовь всей моей жизни, держащая на руках спящего между её руками смысл моего существования. Я даже не обратил внимания на Чарли — у меня были глаза только на них двоих.

Я не сомневался ни секунды, бросился к ней и, даже не дав ей сказать «привет», крепко прижался губами к её губам. Я положил руку ей на затылок, не оставляя ей другого выбора, кроме как ответить на поцелуй, пока наш сын спал между нами.

Я выдохнул весь воздух, который до этого сдерживал, и прижался лбом к её лбу.

— Чёрт, Веснушка, я так по тебе скучал…

Мои глаза нашли её взгляд и растаяли, увидев её медово-карие радужки — тёплые и сияющие, но смотрящие на меня с тревогой.

— Тебе нужно объяснить, что, чёрт возьми, происходит, — сказала она, не давая мне ни малейшей передышки.

Я не ответил. Вместо этого я взял Энди из её рук и крепко прижал к себе, целуя его в макушку.

— Чарли, отнеси вещи в нашу спальню, спасибо, — сказал я телохранителю моей жены.

Он кивнул и сделал то, что я попросил.

С Энди на руках я направился в сторону спален.

Я уже год жил между Манхэттеном и Лос-Анджелесом. Квартира была одной из тех, что мне оставил в наследство дед — пентхаус с видом на Центральный парк. Это было одно из самых дорогих владений моей семьи, особенно теперь, когда цены в Нью-Йорке взлетели до небес.

В Нью-Йорке больше не существовало среднего класса: ты либо бедный, либо миллиардер — промежуточного не было.

— Нам нужно его искупать, — сказала Ноа, которая последовала за мной в комнату малыша.

Когда я переехал, первым делом я привёл квартиру в порядок, чтобы превратить её в дом. Ноа не очень нравилось туда ездить, но она знала, что, если хочет видеть меня, ей придётся проводить там многие выходные в Манхэттене.

Мы вместе обустроили дом, хотя она тоже не особо в этом участвовала… Только в спальне Энди, где были те же самые облака, нарисованные вручную, что и в спальне в Лос-Анджелесе.

«Чтобы он чувствовал себя как дома», — сказала Ноа, и я не стал спорить.

— Мы его не будем будить, — сказал я, аккуратно укладывая его в кроватку.

Я несколько мгновений наблюдал за ним. Он выглядел как маленький ангел… Спящий, с соской, которая слегка двигалась между губами, с розовыми щёчками и…

— Почему у него на пальцах следы красной краски?

Я повернулся к Ноа, которая прислонилась спиной к противоположной стене рядом с дверью. Комната была тёмной, если не считать полосы света, пробивавшейся с пола — от включённых ламп в коридоре.

Я внимательно её рассмотрел и заметил пятна маленьких красных ладошек на её белой футболке. На той самой футболке, которая подчёркивала линии её груди и тонкую талию.

— Ты в порядке? — спросил я, делая к ней неуверенные шаги.

Я смотрел на неё так, будто она была газелью, а я львом. С тех пор как она оказалась рядом, тяжесть проблем будто исчезла — или, по крайней мере, притупилась.

Мне было плевать на иск, папарацци, мошенничество или клевету.

Единственное, что имело значение, находилось в этих четырёх стенах.

— Тебе нужно многое мне объяснить, Ник, — тихо сказала Ноа, не отводя от меня взгляда.

Я сделал ещё пару шагов и оказался совсем близко, но недостаточно близко.

— Я объясню тебе всё, что хочешь, но, пожалуйста, позволь мне заняться с тобой любовью, прежде чем ты испортишь мне остаток ночи, — прошептал я.

Я видел, что мои слова на неё подействовали. Я даже почувствовал, как бьётся её сонная артерия под нежной кожей шеи.

Она улыбнулась уголком губ.

— Заняться со мной любовью? — спросила она.

Я сделал ещё один шаг вперёд. Мы уже стояли так близко, что почти всё моё тело соприкасалось с её… почти.

Я улыбнулся.

— Я ставлю всё на одну карту, Веснушка. Это так очевидно?

— Очевидно только то, в какую огромную проблему ты вляпался.

Я не позволил ей меня отвлечь.

Мои пальцы мягко легли ей на бёдра, притягивая её ближе, пока мы не оказались почти вплотную друг к другу.

Она откинула голову к стене и посмотрела мне в глаза.

— Не отвлекай меня, Ник, — приказала она.

Я снова улыбнулся.

Ноа была единственным человеком, способным заставить меня улыбаться в такой критической ситуации, как эта.

— И что именно тебя отвлекает, любовь моя? — сказал я, наклоняясь ближе, чтобы вдохнуть её сладкий аромат. Мой нос едва коснулся мочки её левого уха, и я скользнул ниже, к изгибу её шеи.

Я почувствовал, как вся её кожа вздрогнула.

— Это? — продолжил я, мягко целуя её в шею. У неё перехватило дыхание, и я не смог сдержать довольную улыбку. — Или это?

Я снова поцеловал её — прямо туда, где безумно бился её пульс. И это был влажный, горячий поцелуй, а не просто лёгкое касание губ.

— Ник… — выдохнула она прерывисто. — Ник, пожалуйста…

Я прижался к её телу, вдавил её в стену, не хотел, чтобы между нами оставалось хоть миллиметр воздуха.

Ноа дрожала под моим телом, я поднял руку и обхватил её шею пальцами, направляя её рот ко мне…

Я её не поцеловал… пока нет.

— Я скучал по тебе, — сказал я, направляя пальцы, пока они не ухватились за ткань футболки. Осторожно я потянул её вверх, чтобы она прошла через его голову.

Ноа остался в бюстгальтере передо мной. Кружевная ткань слегка просвечивала, позволяя увидеть его напряжённые, мягкие и розовые соски…

И я не сомневался.

Я наклонился еще дальше и взял одну из них в рот, сосая и облизывая ткань бюстгальтера, как будто ребёнок высасывает молоко.

— Боже… — сказала Ноа, невольно повысив голос.

Моя рука закрыла ей рот, и мы оба на секунду замерли, ожидая, не разбудили ли мы ребёнка.

Но этого не произошло.

— Пойдём, — сказал я, взяв её за руку и направившись в сторону нашей спальни.

Она была огромной, а вид — потрясающим. Нью-Йорк простирался перед нами, внушительный, немного пугающий, но каким же красивым он был: огни, хаос, бесконечная энергия.

— Дай мне сначала принять душ, я шесть часов провела в самолёте, — попросила Ноа.

— Ты мне нравишься грязной, — сказал я, глядя на неё с вожделением.

— Это у Вас, мистер Лейстер, грязные мысли, — ответила она, и ничто не заводило меня больше, чем слышать, как она так меня называет.

Я притянул её к себе, не в силах выдержать расстояние между нами.

— Скажи мне это ещё раз, Веснушка…

— Пойдём со мной в душ, — настаивала она, улыбаясь игриво; игриво и горячо — это было видно по её глазам.

Я сделал то, о чём она просила, но не стал ждать, пока она разденется. Включил душ — огромный, как комната, — и подтолкнул её прямо в воду, вместе с одеждой.