— Ноа, что-то случилось? — спросила она.

— Мне нужно забрать Энди, это семейная срочность… — сказала я очень нервно. Телефон не переставал вибрировать в заднем кармане джинсов.

— Конечно, разумеется, — ответила она, открывая дверь и пропуская меня внутрь. — Надеюсь, ничего серьёзного…

Я вошла и сразу нашла своего сына за одним из маленьких круглых столиков.

На нём был синий клетчатый фартук, а руки были испачканы красной краской.

Когда он увидел меня, его голубые глаза расширились от удивления и безграничной радости.

— Мама! — Он побежал ко мне, и я не успела остановить его маленькие ручки.

Две крошечные красные ладошки шлёпнулись на мою белую футболку Loewe, и я ничего не смогла сделать, чтобы этого избежать.

— Привет, мой хороший. Мы едем домой, хорошо?

— Дааааа! — закричал он радостно, пока ещё десять детей, едва достававших до стола, смотрели на нас с удивлением.

Я взяла немного бумаги и направилась к двери, где меня ждала воспитательница с рюкзаком малыша.

— Спасибо и извините за беспокойство, — сказала я, забирая рюкзак и слыша, как дети начинают плакать, видя, что один из них уходит с мамой, а они нет.

— Дай мне его вещи, — сказал Зак, взяв у меня рюкзак, когда мы вышли.

Мы сели в его машину — старый Audi — и я быстро вытерла руки Энди. Детское кресло его дочери пригодилось, чтобы усадить Энди, и я обошла машину, чтобы сесть рядом с ним на пассажирское сиденье.

Я понимала, что не должна, но всё же дала Энди телефон с первыми попавшимися мультиками и попыталась успокоиться.

— Эй, Ноа… — начал Зак.

— Всё нормально… ты ведь не знал, — сказала я, потому что представляла, что он меньше всего ожидал узнать, что Николас Лейстер — мой муж.

— Да я правда не знал… Как я мог догадаться? Я бы никогда не подумал, что Николас Лейстер может жить в моём районе.

— Да, в общем… в этом и был смысл.

И это было правдой. Ник купил тот дом, думая обо мне, потому что знал, что я не из тех девушек, которым нравятся большие роскошества. Когда он подарил его мне, он отказался от части своих привычек, чтобы подстроиться под меня, и я была ему за это бесконечно благодарна. Мне нравилась более простая жизнь… хотя время от времени он всё же упорно присылал за мной частный самолёт, как в тот день.

Мы не успели долго ехать, и там произошло неизбежное.

У моей двери стояло как минимум пять журналистов.

— Чёрт.

— Вот дерьмо, — сказал Зак.

Я глубоко вдохнула и позвонила Нику.

— Они здесь, — сказала я.

— Я знаю, — услышала я его напряжённый голос. — Чарли уже едет, оставайся в машине…

— Зака, — закончила я за него.

— Да, этого типа. И жди, пока приедет Чарли — он сопроводит тебя до двери.

— Ник, как это могло случиться? — спросила я.

— Не переживай, ладно? Я всё улажу, — сказал он, но его тон меня не успокоил.

Я увидела, как к моему дому подъехала чёрная машина с тонированными стёклами. Мы остались на противоположной стороне улицы, и из-за того, что я была не в своей машине, пресса нас пока не заметила.

Чарли и ещё один незнакомый мне мужчина быстро вышли из машины и направились к нам.

Я повернулась к Заку.

— Огромное спасибо тебе, правда. Увидимся, когда я вернусь, хорошо?

Зак сжал мою руку, прежде чем я развернулась, чтобы открыть дверь и выйти.

— Ты точно в порядке? — спросил он, и я увидела в его глазах настоящую тревогу.

— Буду, как только увижусь с Ником. Спасибо, — сказала я, сжав его руку в ответ, и вышла, чтобы взять на руки сына.

Журналисты тут же побежали к машине, как только увидели меня.

Я подхватила Энди и попыталась прижать его голову к своему плечу. Я не хотела, чтобы его фотографировали.

Чарли и его напарник сопровождали нас до дома, пока до меня доносились крики журналистов:

— Вы знали, что ваш муж занимался мошенничеством, миссис Лейстер?

— Что будет делать совет директоров теперь, когда Вашего мужа обвиняют в обмане государства?

— Вы тоже в этом замешаны?

Я не могла поверить в происходящее.

Я вбежала в дом, с бешено колотящимся сердцем и ужасным ощущением в груди.

— Миссис Лейстер, нам нужно уезжать как можно скорее, — поторопил меня Чарли.

— Чарли, я уже миллион раз просила называть меня Ноа.

— Извини, Ноа, но нам нужно выехать через полчаса.

Я оставила ребёнка в гостиной и поспешно начала собирать чемодан. Я набивала всё наспех: пижаму для Энди, подгузники, мои джинсы, комбинезон для Энди, несколько футболок, две пары обуви, нижнее бельё, несколько боди, косметичку с лекарствами на всякий случай, любимую игрушку Энди, его одеяльце, соски, бутылочку… Боже, сколько же всего нужно детям…

Как можно быстрее я закрыла чемодан и взяла паспорта.

Я знала, что в самолёте нас покормят, поэтому не пошла на кухню. Когда я была готова, я взяла Энди на бедро, дала ему соску, чтобы он успокоился, и прикрыла ему голову кепкой. Я сделала то же самое с собой — я не хотела, чтобы нас фотографировали; не хотела, чтобы наши фотографии оказались в завтрашних газетах.

— Готова? — спросил Чарли.

Я кивнула, и он открыл дверь. Снаружи уже собралась новая группа журналистов.

Вспышки ударили мне прямо в лицо, и Энди испугался.

Он начал плакать изо всех сил, и я возненавидела этих людей, у которых не было ни совести, ни сочувствия, когда дело касалось маленького ребёнка.

Я села на заднее сиденье машины и кое-как устроила Энди в кресле. Чарли и его напарник загрузили чемоданы в багажник, и мы без промедления уехали оттуда.

Я чувствовала, будто сбегаю из собственного дома, из своей жизни, и мне это совершенно не нравилось.

Движение было не сильным — утренний час пик уже прошёл, поэтому мы быстро добрались до аэропорта. Нас направили в зону частных самолётов, и там он стоял — в пятом ангаре, частный самолёт Лейстеров: невероятно современная и сверкающая машина с логотипом компании.

Мне не нравилось летать на нём — не говоря уже об астрономических расходах на один перелёт и загрязнении окружающей среды — но правда заключалась в том, что без него я не смогла бы так часто видеться с Ником, как это позволяла ему свобода частного пилота.

— Миссис Лейстер, позвольте помочь Вам, — попросил напарник Чарли, предлагая забрать Энди, чтобы освободить мне руки.

Мой сын уснул после получаса крика, который свёл с ума нас троих взрослых. Мне стоило больших усилий его успокоить, особенно потому, что я не могла вытащить его из кресла.

Я нарушила его привычный распорядок, мы его сильно встревожили, вытащив из садика и напугав журналистами.

Я не сводила глаз с напарника Чарли, пока он поднимался по трапу самолёта, и показала ему, чтобы он уложил ребёнка на одно из кресел рядом со мной.

Кресла были большими и удобными, к тому же они раскладывались нажатием кнопки.

Когда мы пристегнулись, пилот вышел поприветствовать меня и сообщил, что скоро мы взлетим.

Я написала Нику сообщение, что мы увидимся примерно через шесть часов, и уставилась в иллюминатор.

Когда мы уже были в воздухе, я наконец смогла остановиться и осмыслить всё, что происходило.

Если в обвинениях против компании, против Ника, была хоть доля правды — нам конец.

10

НИК

У меня болела голова. Я весь день провёл на совещаниях, запершись в квартире. Мой отец был в истерике, совет директоров был в истерике, мои сотрудники были в истерике, потому что видели, что я тоже в истерике…

То, что началось как серьёзная проблема, превратилось в настоящий ад в тот момент, когда я обнаружил, что Моррис уехал из Нью-Йорка, и двое агентов IRS пришли в офис с запросом документов и разрешением проверить все мои счета.

После встречи с моим отцом мы пришли к выводу, что нам нужно нанять известного налогового адвоката. Маргарет Слоун Картер, адвокат с безупречной репутацией, не проигравшая ни одного дела против IRS, согласилась вести моё дело, и последнюю неделю мы провели, пытаясь понять, как, чёрт возьми, выбраться из ада, в который меня втянул Моррис. Были документы с моей подписью, которые я в жизни не видел, были подозрительные переводы капитала на счета на Каймановых островах…