Наконец, с трудом, пилоту удалось посадить самолёт. Когда мы вышли, я заметила, что Ник очень бледный. На его лбу выступил холодный пот, и это сразу меня насторожило.

— Ник, ты в порядке? — спросила я.

— Подожди меня здесь, — сказал он и быстро зашёл в туалет аэропорта.

Мы с Надией и Энди ждали его снаружи около десяти минут.

Когда он вышел, я поняла, что что-то не так.

— Что случилось? — спросила я, сразу подойдя к нему.

— Я… избавился от всего, что было у меня в желудке, — признался он слабым голосом.

— О, мистер Лейстер, — начала Надия. — Сядьте, у вас такой вид, будто вы вот-вот упадёте в обморок…

— Я в порядке, — резко ответил Ник. — Поехали, я хочу домой.

Я знала его достаточно хорошо, чтобы не настаивать. Было очевидно, что ему очень плохо, но показывать слабость он не умел и не позволял себе этого ни перед кем.

Он даже сам повёл машину до дома, несмотря на мои уговоры дать это сделать мне.

Мы высадили Надию у неё дома и отправились дальше к нашему.

— Может, ты объяснишь мне, почему не даёшь мне вести машину?

— Потому что я в полном порядке, — снова сухо ответил он.

Я посмотрела на него, нахмурившись.

— Ты же знаешь, что ты не становишься менее мужчиной от того, что тебе страшно или что тебя вырвало, да?

Ник посмотрел на меня с недоверием.

— Ты думаешь, я сейчас в таком состоянии из-за страха перед полётом? — спросил он.

— А из-за чего ещё?

Он покачал головой и снова посмотрел на дорогу, прежде чем мельком взглянуть на Энди, который дремал на заднем сиденье.

— Я никогда не боялся летать, Ноа. У меня всегда была очень чёткая философия на случай, если самолёт, в котором я лечу, по какой-то неудаче разобьётся.

Я вздрогнула от одной только мысли об этом.

— А, да? И какая это философия? — спросила я, пытаясь стереть эту картину из головы, и с трудом это получилось.

— Что должно случиться — случится. Я ничего не могу с этим сделать.

Я обдумала его ответ.

— Тогда в чём причина твоего поведения?

Он снова посмотрел на меня, и я увидела то, чего никогда раньше не видела в его глазах… ну, разве что однажды, много лет назад, когда мой отец меня похитил.

Страх.

— Моя реакция связана с тем, что есть огромная разница между тем, чтобы принять собственную смерть, и тем, чтобы принять вашу. Чёрт, я никогда не испытывал такого ужаса, как в этом самолёте… Только от мысли о тебе, об Энди… — Он покачал головой, и я наконец поняла.

— Ты боялся за нас? — спросила я.

Ник продолжал смотреть на дорогу.

— То, что ты сказала тогда, на лодке, во время танца… лучше бы ты этого не говорила. Теперь я могу думать только о том, каково это — потерять кого-то из вас двоих, каково это, если ты или он…

Я положила руку на рычаг переключения передач, поверх его руки.

— Мы в порядке, и с нами ничего не случится, хорошо? — сказала я, пытаясь его успокоить. — Как ты тогда сказал… мы умрём старыми, вместе, в один день.

Он улыбнулся уголком губ, но в его глазах не было радости.

— Правда надеюсь, что так и будет… И ведь я ещё думал о втором ребёнке! Только мысль о том, что у меня будет ещё больше людей, за которых я не смогу перестать бояться…

Вдруг, почти незаметно для себя, я почувствовала, как у меня на глазах выступили слёзы.

— Это… очень красиво сказано, — ответила я.

— Красиво и одновременно страшно, — признал он серьёзно, но затем снова взял мою руку и поцеловал костяшки пальцев, особенно безымянный палец, на котором были обручальное и помолвочное кольца.

Наконец мы приехали домой. Стив ждал нас, чтобы помочь с чемоданами, поэтому я оставила Ника с ним разбирать вещи из машины, а сама занялась Энди и уложила его спать.

Было почти одиннадцать вечера, когда нам наконец удалось привести всё в порядок. Я начала раздеваться, собираясь пойти в душ, когда появился Ник и тоже стал снимать одежду.

— Примем душ вместе? — спросил он, обхватив меня за талию и притягивая к себе.

— Как будто ты позволил бы мне отказаться… — сказала я, целуя его обнажённую грудь. — Жаль заканчивать медовый месяц, — добавила я, крепко его обнимая. — Особенно потому, что завтра утром ты уезжаешь, и я не увижу тебя до пятницы.

Поездки Ника по работе были куда чаще, чем мне бы хотелось. Будучи генеральным директором «Лейстер Энтерпрайзес», он постоянно был занят, и иногда его работа буквально поглощала его на долгие дни, когда мы почти не виделись. Его намерение окончательно уйти из Нью-Йорка оказалось почти невыполнимым, и хотя какое-то время он старался работать почти полностью из Лос-Анджелеса, его поездки в Нью-Йорк становились всё чаще. Я понимала, что так должно быть, но иногда не могла избавиться от чувства одиночества.

— Я постараюсь закончить раньше. Возможно, если всё пойдёт хорошо, я смогу быть здесь уже в четверг, — сказал он, пока мы заходили в душ, и горячая вода смывала с наших тел усталость после ужасного полёта.

— Хорошо, Ник. Я буду занята Энди и подготовкой к возвращению на работу. У меня есть ещё несколько недель, чтобы всё организовать.

— Тогда мы согласны насчёт детского сада для Энди? — спросил он, нахмурившись.

— Другого выхода нет… Я скоро выхожу на работу, так что сентябрь будет для него периодом адаптации в саду — и для него, и для меня, — сказала я, чувствуя, как нервозность перед новой работой возвращается после двух недель затишья.

— Всё будет хорошо, любовь моя, — подбодрил он, обнимая меня под душем. — В следующий понедельник мы вместе отвезём малого в детский сад. Я приглашу тебя на лучший завтрак, а вечером мы отметим будущую потрясающую младшую редакторку, которой ты станешь.

Я широко улыбнулась.

— Мне нравится этот план. Я очень нервничаю перед началом… У меня столько желания применить всё, чему я научилась в университете…

— У тебя всё получится, Ноа. Я тебя уже видел в работе — ты лучшая, — сказал он, имея в виду мою практику в LRB. Я старалась не возвращаться мыслями к тому периоду, потому что тогда мы не были вместе и сильно ранили друг друга.

Вскоре мы легли спать. Мы были слишком измотаны, чтобы делать что-то ещё, кроме как обнимать друг друга под одеялом и засыпать, прижавшись.

***

Энди проспал всю ночь без перерыва — он тоже был вымотан после поездки. Прежде чем я успела понять, что уже наступило утро, Ник поцеловал меня в лоб на прощание и рано ушёл из дома.

Я открыла сонные глаза и увидела, как он берёт часы с комода. В костюме, рубашке и галстуке он идеально вписывался в образ бизнесмена, которым стал. Я не могла подобрать слов, чтобы описать, насколько гордилась им, хотя иногда задавалась вопросом, какой была бы наша жизнь, если бы мы жили скромнее — с обычным графиком, где муж приходит домой в шесть вечера и у него есть выходные…

Наша жизнь была невероятной, но иногда я чувствовала себя совершенно не на своём месте — так же, как это бывало у меня с момента, когда моя мама вышла замуж за Уильяма. Для Ника всё это было привычным, он всегда жил в мире роскоши, а для меня… Я часто задумывалась, каким вырастет мой сын, окружённый таким комфортом.

Например, детский сад… Мы уже успели переругаться до изнеможения, потому что в моей голове не укладывалась идея тратить двадцать тысяч долларов в год только ради того, чтобы ребёнок учился раскрашивать.

— Это не просто раскрашивание, Ноа. Важно, чтобы ребёнок с раннего возраста привыкал к таким местам и чтобы связи, которые он там заведёт… — сказал Уильям как-то за обедом в саду особняка Лейстер.

— Ему два года! — воскликнула я, не веря своим ушам. — Какие ещё связи, если он только начинает говорить?

Уильям посмотрел на меня серьёзно, в то время как Ник, поднося бокал вина к губам, не смог скрыть улыбку.

— Один из совладельцев компании моего отца получил своё положение благодаря моему школьному другу Битти. Нам было по пять лет, и мы максимум умели обмениваться ударами… — спокойно рассказал Уильям.