— Я не хотел, чтобы мои слова привели тебя к мыслям о смерти, любовь моя.

Она улыбнулась с лёгкой грустью, но в этой грусти всё равно была какая-то тёплая радость — если такое вообще возможно.

— Пообещай мне, что я уйду первой, — сказала она. — Я буду ждать тебя на небесах с коктейлем из облаков и небесным ликёром, но сначала я. Не ты. Я не выдержу потерять тебя.

Чёрт.

— И что заставляет тебя думать, что я смогу жить без тебя? — ответил я, стараясь не представлять ту картину, которую она только что нарисовала в моей голове.

— Ты сильнее меня, — сказала она, снова положив голову мне на грудь и закрыв глаза. — Поэтому, когда мы будем старенькими и морщинистыми, когда однажды у меня уже не останется сил продолжать, ты возьмёшь меня за руку и скажешь: «Прощай, Веснушка, я тебя люблю». А потом будешь ждать, пока придёт твоё время, чтобы снова встретиться со мной на небесах.

Я нежно поцеловал её в лоб.

— Если ты этого хочешь, я так и сделаю, — ответил я.

Шум волн немного успокоил тревогу, которую вызвала у меня мысль о том дне, когда Ноа не будет рядом со мной.

— Хотя сначала я всё-таки займусь с тобой любовью, старушка, — сказал я, и Ноа рассмеялась.

— Ты даже в сто лет не сможешь не думать о сексе? — спросила она.

— Не тогда, когда ты рядом со мной, любовь моя, — ответил я, и мы продолжили танцевать.

И хотя это была невероятная, особенная и красивая ночь — ночь, которая навсегда останется в наших воспоминаниях — тот разговор оставил во мне след, о котором я тогда даже не подозревал… настолько глубокий, что почти всё поставил под угрозу, настолько сильный, что почти свёл меня с ума…

4

НОА

Последняя неделя пролетела незаметно и сильно отличалась от нашей первой недели медового месяца. Хотя Надия иногда оставалась присматривать за Энди — особенно ночью, чтобы мы могли побыть наедине, — на самом деле мы всё больше предпочитали проводить время втроём.

Наша неделя страсти и близости превратилась в настоящее семейное путешествие — первое в своём роде. И это сделало наш медовый месяц ещё более незабываемым, особенным и непохожим на всё, что было раньше. Мы гуляли по пляжу с Энди между нами, держась за его маленькие ручки, и он прыгал в волны, когда те разбивались о берег. Мы строили замки из песка и проводили вечера, собирая ракушки…

Я понимала, что это не совсем то, как Ник представлял себе наш медовый месяц, но знала, что он был искренен, когда признался: он тоже не может так долго быть вдали от нашего сына. Ему нравилось, что Энди рядом с нами, но по вечерам он почти полностью «забирал» меня себе.

Ночи принадлежали ему, и я уступала этому, хотя мне не нравилось, что кто-то другой, кроме нас, укладывает нашего ребёнка спать, когда он просыпается среди ночи.

Я посмотрела на своего мужа с желанием… В тот момент мы стояли на балконе отеля. Уже была ночь, и Ник держал на руках спящего Энди.

На малыше был только подгузник и голубой боди из-за жары, и отсюда, где я стояла, были видны его длинные тёмные ресницы — такие же, как у Ника, и новые веснушки, которые появились у него из-за солнца, хотя мы постоянно обильно мазали его солнцезащитным кремом перед выходом.

Не было ничего сексуальнее, чем Николас Лейстер с ребёнком на руках… особенно если этот ребёнок был нашим.

— О чём ты думаешь? — спросил он, прерывая мои мысли.

— Мне нравится видеть тебя с ним, — призналась я.

Он опустил взгляд на Энди и посмотрел на его соску, которая медленно двигалась вверх и вниз — он, казалось, никогда не выпускал её изо рта даже во сне. Ник провёл рукой по его маленькой спине и улыбнулся.

Весь день они не останавливались ни на секунду. Энди был совершенно измотан. Ник почти всё время провёл с ним в бассейне: играл с мячами, подбрасывал его вверх и вниз, а когда они выбирались из воды, шли на небольшую игровую площадку в стороне. Детей в отеле было немного, но те, что были, решили, что Ник — аниматор, потому что буквально прилипали к нему, как пиявки. Пока я читала книгу под зонтиком, он носился по всей территории с целой колонной малышей за спиной — как будто был богом детских игр.

Честно говоря, с детьми он справлялся прекрасно. Я уже видела это годами, когда он играл с Мэдди. И с нашим сыном было точно так же.

— Я бы хотел ещё одного, — вдруг сказал он.

Мои глаза расширились от удивления.

— Ты это серьёзно? — вырвалось у меня ошарашенно.

— Конечно, да, Веснушка, — сказал он, даже не заметив, что в моём голосе уже прозвучали тревожные нотки. Потом добавил: — А ты нет?

Честно говоря, я об этом даже не задумывалась. Энди появился в нашей жизни совершенно неожиданно… Я безумно его любила, но это было непросто и, по правде говоря, до сих пор непросто. Последние два года были прекрасными, но одновременно и очень тяжёлыми, и я всё ещё пыталась найти себя в материнстве. Иногда я даже не узнавала саму себя.

— Я не знаю, Ник… — сказала я. Я чувствовала, что мы вдруг оказались в совершенно разных точках жизни.

— Подожди, я не сейчас это имею в виду… — уточнил он, хотя немного замялся. — Бессонные ночи, например, меня пугают. Но если об этом забыть, думаю, нет ничего, что сделало бы меня счастливее, чем, например, маленькая ты.

Я почувствовала, как от этих слов у меня буквально тает сердце.

— Значит, маленькая я, да? — сказала я с улыбкой.

Ник осторожно приподнялся, всё ещё держа Энди на руках, и преодолел небольшое расстояние между нами. Он взял меня за подбородок пальцами и мягко поцеловал в губы.

— Представляешь? — спросил он. — Эта девочка была бы до безумия сложной…

— Особенно если будет похожа на своего отца, — парировала я.

— Тогда что скажешь? — снова настойчиво спросил он.

Я моргнула, растерянная.

— Ник, даже не думай. Мы с трудом справляемся с Энди, как мы будем с ещё одним? К тому же скоро я выхожу на работу, а ты каждую неделю в разъездах…

По его глазам пробежала тень грусти.

— Ты права… но мне бы хотелось, чтобы у Энди был братик или сестрёнка… Мы оба не знаем, что такое расти с братьями и сёстрами. Понятно, у меня есть Мэдди, но это не то же самое — я про то, чтобы расти рядом с кем-то почти одного возраста. Не знаю… мне всегда казалось, что мне бы это очень понравилось.

В этом он был прав… Я всегда испытывала лёгкую зависть, когда видела одноклассников с братьями и сёстрами. Всегда завидовала большим семьям, которые занимали целый огромный стол в ресторанах…

— Мы слишком молоды. Если бы Энди не появился неожиданно, мы бы, наверное, не стали даже пытаться до… сколько? Лет двадцати семи, как минимум…

— Любовь моя, мне уже двадцать семь, — сказал он с игривой улыбкой.

Точно.

— Ладно… подождём, пока тебе исполнится тридцать, как тебе такая идея? — с улыбкой сдалась я.

Ник покачал головой, всё ещё улыбаясь, и откинулся назад в кресле. Он поцеловал Энди в макушку и поднял глаза, чтобы встретиться со мной взглядом.

— Когда захочешь, я буду ждать, Веснушка… Просто скажи, и я сделаю тебе самых красивых детей в мире.

На этот раз уже я наклонилась, чтобы найти его губы. Он поцеловал меня нежно, и я почувствовала, как в животе вспыхнули тысячи бабочек.

Это была наша последняя ночь в Греции, и Надия вскоре забрала Энди, чтобы мы могли попрощаться с нашим медовым месяцем самым лучшим образом.

***

Путь домой был сложным. На протяжении всего полёта были турбулентности, которые даже вызывали приступы паники у некоторых пассажиров.

Нам постоянно повторяли, чтобы мы оставались на своих местах и были пристёгнуты ремнями безопасности, а это, когда ты путешествуешь с двухлетним ребёнком, задача, которая может превратить полёт в настоящий ад.

Ник, кроме того, вёл себя очень странно. Он был напряжён и нервничал. Он не отпускал мою руку весь полёт и настоял, чтобы Энди всё время был у него на коленях.

Это было необычно, потому что боялась летать именно я, а не он, но я решила, что такой полёт мог выбить из равновесия даже самого смелого человека.