Я почувствовала, как глаза наполняются слезами… Он повторял клятвы, от которых я расплакалась перед всеми на церемонии, те самые слова, что коснулись самой моей души…

Я повернулась, чтобы посмотреть ему в лицо.

Он был серьёзен, но в его тёмных глазах отражалась бесконечная любовь ко мне.

— Я хочу перемирия… Давай отложим игру до завтра, — попросила я, и Ник рассмеялся — легко, красиво, идеально.

— Хочешь, чтобы я занялся с тобой любовью, Веснушка?

Я посмотрела на него и без колебаний ответила:

— Да, здесь и сейчас. Хочу, чтобы ты сделал меня своей, а потом хочу, чтобы ты повторил это… и потом ещё раз…

Он поднял меня с земли и отнёс к белому покрывалу.

Уложил на него и навис надо мной, опираясь на руки, чтобы не придавить меня и смотреть так, словно я была его любимой картиной.

— Значит, перемирие, — сказал он, и его губы начали опускаться ниже, пока не сомкнулись на моём розовом соске, жаждущем его ласк. — Но завтра начнётся война, — добавил он, глядя на меня снизу вверх.

Я уже почти не слушала его слова.

Он осыпал меня поцелуями, ласкал языком, касался меня повсюду, а потом снял брюки. Он любил меня именно так, как я хотела с самого начала. Всё, о чём я его просила, он делал без единого возражения, будто в ту ночь именно я выиграла эту игру… Когда мы слились воедино, я поняла: то, что было между нами, — нечто уникальное, особенное, то, что лишь немногим людям удаётся найти в жизни…

Мы занимались любовью всю ночь. Останавливались только для того, чтобы он мог перевести дух, и чтобы полюбоваться звёздами над нами. Когда сил совсем не осталось, мы так и остались лежать там: я — уснувшая у его бока, он — укрывающий меня пледом, чтобы я не замёрзла.

Это была одна из лучших ночей в нашей жизни. Настолько совершенная, что я даже не смогла бы описать её словами.

И ведь это было только начало.

3

НИК

Меня разбудило ослепительное солнце нового дня. Окна комнаты были распахнуты настежь, и свежий бриз заставлял белые занавески беззвучно колыхаться, принося с собой шум волн, доносившийся всего в нескольких метрах от комнаты.

Моим первым порывом было протянуть руку в поисках её. Мне нравилось проводить первые минуты утра, уткнувшись носом в её шею и вдыхая её сладкий аромат.

Но мои руки наткнулись лишь на две мягкие подушки.

Я открыл глаза, раздражённый тем, что её нет рядом.

Куда, чёрт возьми, она делась?

Найти её оказалось нетрудно. Она была на кухне, одетая только в очень тонкую ночную рубашку, которой я до этого не видел, и, похоже, что-то готовила.

Точнее, она действительно готовила.

Не сказав ни слова, я подошёл к ней. Она вздрогнула и столкнулась с моей грудью. Я вытянул руку, выключил плиту и поднял её, словно мешок картошки.

— Ник!

Ничего не ответив, я сразу направился к нашей кровати. Там опустил её, а затем снова забрался под простыни и притянул к себе так, чтобы она уютно устроилась у моего бока.

— Я хочу, чтобы ты была здесь, — сказал я ей в шею. — Каждое утро, каждый раз, когда я открываю глаза.

Ноа тихо вздохнула, когда я коснулся её шеи губами, и пошевелилась, чтобы повернуться ко мне лицом.

— Я хотела приготовить тебе завтрак, — сказала она, прижимая свою мягкую ладонь к моей небритой щеке.

— Я не хочу, чтобы ты этим занималась. Не хочу, чтобы ты вообще что-то делала. Я сам приготовлю завтрак или мы пойдём завтракать куда-нибудь. Это наш медовый месяц, Веснушка.

Она улыбнулась, продолжая гладить мою разгорячённую кожу. Её пальцы скользнули по щеке, затем по шее и опустились ниже, к моему животу.

— Знаешь, что я поняла? — спросила она, останавливая руку там, где билось моё сердце.

— И что же ты поняла, Веснушка? — спросил я с закрытыми глазами.

— Что, технически, вчера спор проиграл именно ты…

Я открыл глаза и нахмурился.

— У нас было перемирие, — напомнил я.

— Перемирие, которое я предложила только для того, чтобы обмануть тебя и заставить проиграть.

Я приподнялся, опираясь на предплечья.

— Это уже совсем не похоже на перемирие.

— Я тебя здорово провела, Ник.

Я рассмеялся.

— Если уж кто-то кого-то «провёл», то, по-моему, это был я, когд…

Она закрыла мне рот ладонью, не давая договорить.

— Я тебя обманула. Как ты думаешь, почему я позволила тебе прийти первым? Я хотела выиграть, — сказала она, широко улыбаясь.

— Это ты позволила мне прийти?..

— Первым, да, — перебила она меня, и в моей голове тут же вспыхнули весьма откровенные воспоминания о том, как губы Ноа обхватывали мой член с таким энтузиазмом, который теперь приобретал совершенно новый смысл. — Ты кончил первым, а это значит, что спор проиграл ты, а выиграла я. Следовательно, мой приз — ты должен делать всё, что я захочу.

Я навис над ней. Втиснул бёдра между её ног, перекрывая ей любую возможность сбежать.

— Ты же понимаешь, что это нечестная игра, да? — спросил я, восхищаясь её невыносимым стремлением выигрывать любое соревнование, каким бы оно ни было.

— Это ты научил меня, что иногда ради победы приходится нарушать правила, — сказала она, спокойно выдерживая вес моего тела.

Я слегка надавил вниз, чтобы она почувствовала, насколько я возбуждён, и на мгновение её глаза закрылись, а с губ сорвался едва слышный прерывистый вздох.

— Говори громче, любовь моя, я тебя не слышу.

Она открыла глаза.

— Я ничего не говорила, — сказала она, смерив меня убийственным взглядом.

— А мне показалось, будто я услышал, как твоё тело задрожало только от того, что я приблизился.

— Ты слишком высокого мнения о себе, не находишь? — спросила она, а я тем временем начал медленно приподнимать её шёлковую сорочку.

— Это одна из характерных черт моей личности, — сказал я с улыбкой, просовывая руку под тонкую ткань. Я обнаружил, что под ней она совершенно обнажена и уже влажная для меня. — Личности, которая, как я вижу, очень и очень тебя возбуждает, — добавил я, слегка вводя в неё два пальца.

Прежде чем она успела ударить меня, я убрал руку, перевернул её и усадил сверху на себя.

Я почувствовал её влажность внизу своего живота и прижал возбуждённый член к её ягодицам.

Наши взгляды встретились, и мне безумно нравилось знать, что за её напускным раздражением скрывается отчаянное желание, чтобы я снова сделал её своей.

— Хочешь нарушить правила? — спросил я, пристально глядя на неё. — Тогда открой рот, — добавил я, поднося пальцы к её губам. Я бросал ей вызов — сделать то, что ей не особенно нравилось, но что безумно заводило меня.

Сначала она замешкалась, но, увидев, как моя улыбка становится шире, поняв, что я её провоцирую, всё-таки сделала то, о чём я попросил.

Она позволила мне ввести пальцы, влажные от её возбуждения, в её прекрасный клубничный рот и, как хорошая девочка, начала медленно их посасывать.

Моё тело невольно вздрогнуло, и Ноа улыбнулась ещё шире.

— Вот так, сэр? — спросила она, беря мою руку и посасывая пальцы так, словно это были леденцы…

Чёрт.

— Да… Именно так, — ответил я, наслаждаясь каждым движением её языка.

Очень медленно она слегка приподнялась и почти без усилия опустилась на мой возбуждённый, затвердевший член. Закрыв глаза от удовольствия, почувствовав себя заполненной, она начала быстро двигаться.

Я обхватил её бёдра и стал направлять движения так, чтобы они подстроились под ритм, который нравился и мне тоже. Я предпочитал медленнее, спокойнее… Мне нравилось чувствовать, как я выхожу из неё и снова вхожу. Нравилось ощущать, как я беру её по-своему.

Я поднял руку и обхватил её шею пальцами, слегка сжимая, чтобы увидеть её реакцию.

Её закрытые глаза распахнулись и нашли мои, и без единого слова мы оба будто поняли, что именно нам нужно.

Это было странно… Новое желание, появившееся неизвестно откуда, но словно давно скрывавшееся где-то внутри.

Не знаю, что именно придало мне смелости попросить о том, чего, как мне казалось, я никогда не нуждался: осознание и ощущение того, что она наконец действительно моя, а я — её, или вид колец, символизировавших наш брак.