Бабушка была сварливой со всеми, кроме своей любимой внучки — меня.

***

Пока остальные были заняты в столовой, мой отец гонялся за двумя сорванцами в гостиной, которые только и делали, что кружились вокруг ёлки. Время от времени я ловила себя на том, что наблюдаю за ними, и он посылал мне вежливую улыбку.

— Садимся за стол. Всё готово, — объявила бабушка около часу дня, когда животы уже громко урчали от голода.

И вот, наконец, между разговорами и пересудами, мы начали есть.

Мэй была в своём привычном цвете — чёрном, но в этот день на ней было обтягивающее платье, а чёрные волосы собраны в элегантную причёску.

— Давай, услышим непрошеное мнение, — сказала она, когда поймала меня на том, что я её разглядываю.

— Ты выглядишь прекрасно. С утра готовилась? — подколола я её.

— Утро провела за чтением сонетов.

— Всегда Шекспир? — подмигнула я, намекая на её одноимённого персонажа.

Она покраснела.

— Добрый вечер, — произнёс знакомый голос, и я ощутила, как щеки наливаются кровью, а спина тут же выпрямилась.

— Добрый вечер? На дворе день, о чём этот господин? — подпрыгнул один из сорванцов.

— Кто эти наркоманы, что влезли к нам в дом? Карл, вызывай полицию! — закричала бабушка.

Мэй расхохоталась, я чуть не потеряла сознание, увидев, кто появился на пороге.

Это правда Джеймс и Джексон?

— Джеймс, на дворе день, — упрекнула его мать с ошарашенным видом.

— Он хотел сказать «С Рождеством», — поправил его Джексон, а за спиной у Джеймса синяки вокруг голубых глаз выдавали бессонную ночь.

— Это бомжи?

— Мама, надень очки. Это два парня, — пробормотала Эйприл.

— Хотят поесть? У нас достаточно еды, — предложил дедушка.

Затем поднялся шум: один из детей начал жаловаться, бабушка заволновалась… Единственной, кто смеялась над всем этим, была Мэй.

— Дай им что-нибудь и пошли, боюсь, что у нас дома могут что-то украсть. Карл уже старый, больше не сможет нас защитить, — пробормотала бабушка.

— Мама, мы все здесь, это просто друзья Джун.

В тот момент её выражение лица поменялось.

 — О, тогда пусть остаются, — сказала она ласково.

Сразу после этого она поправила салфетку на коленях и продолжила есть, как ни в чём не бывало, словно два больших и взрослых парня только что не ворвались на наш рождественский обед.

— Фигурально, только потому что Джун их знает… ты бы даже у них наркотики купила, — прошептала раздражённо моя мама, заставив меня улыбнуться.

— Говори, у тебя лицо того, кто что-то хочет сказать, — грубо обратилась бабушка к Джеймсу.

— Не думаю, что существует что-то сильнее этого.

О, нет, он пьян.

— Я не могу представить ничего сильнее того, что чувствую к тебе, — сказал он, глядя на меня.

— А почему этот невоспитанный не говорит «С Рождеством»? — закричал один из двух детей, сидящих с другой стороны стола.

— Наверное, он её предал и теперь извиняется, мужчины так делают, — пробормотала жена моего отца с недовольным видом.

Но Джеймс даже не слушал её, его глубокие голубые глаза сцепились с моими, и он начал говорить.

— Ты самый упрямый и любопытный человек, которого мне когда-либо доводилось знать. Если я уверен, что знаю тебя по-настоящему, то только потому, что всегда знаю, что сказать, чтобы рассмешить тебя, когда ты злишься на меня. Ты пытаешься рассердиться…

Бабушка раскрыла глаза в ужасе, Джексон прижал руку к лбу, мама же подняла взгляд к потолку.

— Сердится, — подсказал Джексон сзади.

— Сердится. Но ты всегда будешь злиться недолго, потому что я сделаю всё, чтобы снова увидеть твою улыбку. И я хочу видеть эту улыбку каждый вечер перед сном. Каждое утро, когда проснусь.

— Это Фейсбук или Тамблер? — тихо хихикнула Мэй.

— Я хочу быть с тобой столько, сколько смогу, Джун. Потому что «навсегда» слишком романтично сказать, но это всё, о чём я думаю, когда смотрю тебе в глаза.

Я почувствовала, как моя кожа заискрилась, а спина покрылась мурашками.

— Ладно, это было мило, — прокомментировала Мэй.

— Мне нужно перестать искать. Ты — мой момент счастья, Джун.

Бабушка Марта, казалось, снова помолодела, потому что вскочила и начала аплодировать.

— Мама, сядь, это не театр. Приведи себя в порядок! — сделала ей замечание моя мама.

— Блондин там сзади может смело устраивать представление, я бы смотрела, — сказала бабушка.

Мой дед покачал головой, привыкший к манерам моей бабушки.

— Я бы тоже посмотрел, — тихо прокомментировал сын новой жены моего отца.

Но всё моё внимание было приковано к парню, стоящему посреди гостиной во всей своей красоте. Я почувствовала покалывание в щеках.

— Почему ты так на меня смотришь, Джун?

— Ты идиот, говоришь всякую ерунду…

— Но ты улыбаешься.

Потому что мне это было приятно.

Когда я встала, мама тут же меня отчеканила.

— Джун!

— Пусть идёт, — подсказывала бабушка.

У меня была только одна цель: увести Джеймса отсюда.

Джексон же остался, ошарашенный, не зная, что сказать.

— Иди сюда, у нас полно еды, — пригласила его бабушка, пододвинув стул рядом с ним.

Тем временем я и Джеймс приблизились к выходу.

— Ты с ума сошёл? — накричала я, толкая его к входной двери. — Ты пьян в хлам, приходишь к моим бабушке и дедушке и ставишь меня в неловкое положение?

— Прости, я не…

Я взяла его холодные щеки в ладони и поцеловала.

— Это было самое прекрасное, что ты мог сделать.

Наши губы сомкнулись, руки сплелись, и я почувствовала что-то чуждое между его пальцами.

— Что у тебя там, пластырь?

— Нет.

Он спрятал руку в рукав куртки, и я ещё больше насторожилась.

— Что случилось, Джеймс?

— Ничего, не твое дело.

Не церемонясь, я схватила его руку и осмотрела безымянный палец левой руки. Палец был покрыт прозрачной плёнкой. Я смогла разглядеть что-то, нанесённое на кожу.

VI

— Почему здесь римская цифра шесть?

— Сколько ты знаешь… боже, ну и зануда.

— А почему после неё тире?

— Это дата, которую нужно завершить, — объяснил он.

— Какая дата, что случилось в июне?

Наши глаза встретились, и в груди вспыхнуло пламя.

— Ты шутишь… — но слова никак не хотели вырываться из моих уст.

— Это месяц, всего лишь чертов месяц, Джун.

— Насколько ты был пьян вчера? — спросила я, чувствуя, как щеки болят от слишком многих улыбок.

— Настолько, что проснулся с татуировкой месяца на себе. Мой любимый.

Я обвила его руками за шею, а он улыбался среди моих волос.

— Насколько ты самоуверен, ты же не думаешь…

Мы перестали смеяться лишь для того, чтобы поцеловать друг друга снова.

— Спасибо за всё, что ты сказал.

— Это была месть, ты ушла, и я отплатил тебе, заставив тебя смутиться.

— Ты используешь стикеры, но с словами у тебя выходит намного лучше, чем у меня, Джеймс, — серьёзно ответила я, отстраняясь от его объятий.

Я сделала это потому, что только что вышел мой дедушка, и я напряглась.

— Хотите остаться на ночь?

Меня удивила просьба моего дедушки.

— Эм… нет, нам нужно вернуться. Ради Джаспера, — уточнил Джеймс, глядя на меня.

— Сегодня ночью будет сильный снегопад, говорят, начнется через несколько часов. Вам нужно остаться или уходить сразу, иначе будет опасно ехать.

— Мой дедушка — бывший метеоролог, — объяснила я.

— А, вот где я его видел. По телевизору, — воскликнул Джеймс, нахмурившись, но все еще слегка пьяный.

— Я дам тебе автограф, но не хочу видеть тебя с руками на моей внучке.

Забота моего дедушки заставила Джеймса улыбнуться.

— Останься, пожалуйста, — прошептала я, сжимая его за руку.

— Сначала мне нужно позвонить Марвину и Поппи, ради Джаспера…

— Джаспер не ребенок. Почему бы тебе не позвонить ему напрямую или написать?

— Если хочешь быть за моим столом на ужин, сначала нужно хорошенько выспаться, парень.