Мои стоны стали более частыми, и Джеймс, кажется, забеспокоился.

— Больно?

— Нет.

— Ты тоже по мне скучала… — Я чувствовала, как он двигается всё быстрее, с каждым толчком встряхивая мою душу и тело. — Правда, Джун?

— Да…

Он ускорил ритм, моё лицо уже пылало, кожа горела от трения его рук, которые крепко держали меня.

— Я должен тебе кое-что сказать.

Жгучее тепло разлилось внизу живота, а звук наших разгорячённых тел, продолжающих сталкиваться, превратился в бесстыдную мелодию.

— С днём рождения, Белоснежка, — прошептал он, прежде чем толкнуться так сильно, что я задрожала, стоя, прижатая к нему. Долгий стон удовольствия сорвался с его губ, и я почувствовала, как он изливается внутри меня.

Джеймс оставил меня тяжело дышащей у стены, но передышка длилась недолго — он развернул меня и снова начал целовать.

— Я самый везучий ублюдок в мире.

Я улыбнулась с закрытыми глазами, прижавшись лбом к его лбу.

— Что ты делаешь? — спросил он, когда увидел меня, тяжело дышащую, прислонившуюся спиной к стене.

— Ноги меня больше не держат, — призналась я, задыхаясь.

— Да, но я ещё не закончил заставлять их дрожать.

— Ты много говоришь, но если встанешь на колени, тебе будет проще.

Это была лишь провокация — на самом деле я была измотана, — но Джеймс воспринял это всерьёз. Он опустился на колени между моих бёдер и, зацепив пальцами трусики, решительно стянул их вниз.

— Джеймс.

— Это твой день рождения. Ты можешь делать со мной всё, что захочешь, — прошептал он, прижав мягкие губы к моему пульсирующему входу.

Я втянула долгий вдох сквозь зубы от удовольствия, когда Джеймс провёл лишь кончиком языка по моей и без того чувствительной зоне. Он дразнил меня, заставляя податься бёдрами к его губам, чтобы получить больше.

— Тебе это нравится? — спросил он, а затем горячо скользнул языком по моему клитору.

Я закрыла глаза.

— Тебе нравится видеть меня на коленях, Джун?

— Да.

— Бьюсь об заклад, это понравится тебе ещё больше.

С твёрдостью губ он захватил всю мою уже пульсирующую интимность и сжал её крепко, так что мне пришлось зажать рот рукой, чтобы не вскрикнуть — удовольствие внутри нарастало слишком быстро. Джеймс не останавливался, продолжая втягивать меня губами, и горячая судорога захлестнула всё тело. Я вплела пальцы в его мягкие волосы, пытаясь задать ритм, который желала сильнее всего. Его тёплое дыхание между моих складок и язык на пульсирующем клиторе — это было единственное, что я ощущала.

— Чёрт, — выругался Джеймс, когда схватил меня за бёдра и почувствовал, как я начинаю сжиматься и дрожать. Меня накрыла волна мурашек, и я полностью отдалась его неутомимым губам, стараясь сдержать стоны, пока он поднимал вверх горящие глаза. Я не смогла разглядеть его довольную ухмылку, но знала, что он улыбается.

С коротким дыханием и лёгкой головой я увидела, как Джеймс поднялся на ноги. Хотя сил у меня почти не осталось, взгляд сам скользнул к его эрекции, скрытой в боксёрах.

— Джеймс…

— Спокойно, дай тебе прийти в себя. Ты всё ещё злишься на меня?

Он усмехнулся, вытирая блестящие губы тыльной стороной руки.

— Немного.

— Неправда.

Я бросила в него подушку, чтобы заставить замолчать, но он увернулся, затем ушёл в ванную, а я спряталась под одеяло с телефоном. Там я увидела сообщение от Тиффани.

Тифф: Мы ушли. Ты не получила подарков, потому что один подарок будет от всех нас на следующей неделе.

Джун: Прости, что не спустилась попрощаться, вы были так добры, что пришли.

Тифф: Правильно, что вы помирились. Ещё раз с днём рождения, Джун.

— Очень красиво, спасибо, — сказала я Джеймсу, как только он вышел из ванной.

Он посмотрел на меня хмуро — или, может быть, удивлённо — пока я возилась с платьем, а он подошёл ко мне в одних боксёрах.

— Что ты делаешь? Надень пижаму, — сказал он, окинув меня взглядом. — Хотя нет… оставайся так.

Поскольку я лежала на кровати без сил, он тут же передумал и стал помогать мне полностью снять платье. Не говоря ни слова, Джеймс лёг на меня и прижался щекой к моей груди.

— Спасибо за извинения, я это оценила, но… откуда ты знал?

— Что именно?

— Что мне нравится тот фильм.

— Когда ты была у меня, я достал все те DVD, и ты смотрела на него с улыбкой.

— Скажи мне одну вещь: ты замечаешь всё, Джеймс?

Но он не улыбнулся в ответ.

— А ты скажи мне вот что: ты поцелуешь Брайана?

— Нет. Зачем?

— В спектакле.

— Если по сценарию нужно, и преподаватель не уберёт эту сцену… Это будет всего лишь лёгкий поцелуй. Тебя это не устраивает?

— Нет.

Я приподняла бровь.

— Скажи хоть что-нибудь, чёрт возьми…

— Мне плевать на Брайана, Джеймс. Ты это знаешь.

Он всё же надулся.

— А Брайану до меня тоже нет дела. Знаешь, мы поговорили.

— Поговорили о чём? Со мной ты хочешь трахаться, а с ним — разговаривать?

У меня кровь в жилах похолодела.

— Я бы тебе влепила пощёчину сейчас.

— Что я такого сказал, прости?

— Ты серьёзно?

— Да.

— Джеймс, я хочу говорить с тобой, делать всё… с тобой.

— Я не говорил, что тебе хочется его целовать, это не было оскорблением, — объяснил он, заметив, что я злюсь.

— Было оскорблением, но по отношению к тебе. Даже если тот мужчина или кто-то ещё заставил тебя чувствовать себя так, я никогда этого не сделаю.

Джеймс, кажется, успокоился и снова потёрся щекой о мою грудь.

— Я не хочу тебя потерять, чёрт возьми, эти два дня были ужасными.

— Тебе достаточно просто не делать глупостей, — прошептала я, прикрывая глаза.

— То, что мы сделали у стены, ты считаешь глупостью, Джун?

— Нет. Хотя мы говорили, что нет ничего плохого в том, чтобы делать это в постели.

— Сказала та, которая уже делала это где только можно, — усмехнулся Джеймс, поднимаясь на ноги.

Я тут же укуталась простынёй с головы до ног, чувствуя, как горят щёки.

— Он у тебя ещё есть?

— Будь конкретнее, у меня пока нет способности читать твои мысли, Джеймс.

Я увидела, как он роется среди книг, которые я оставила в беспорядке на столе. Набравшись смелости, я надела пижаму и пошла чистить зубы. Когда вернулась, он всё ещё стоял там.

— Я думал, ты его выбросила… — Он намекал на вещь, которую мы оба прекрасно знали.

— Я спрятала его в своей любимой книге, но…

Я села на кровать, а Джеймс сдержал улыбку, глядя в пол.

— Если не найдёшь, значит, содержание того стикера было не таким уж правдивым…

Его лёгкая ухмылка уже превратилась в открытую улыбку с очаровательными ямочками.

— Что ты говорила? — спросил он и поднял руку: между указательным и средним пальцами я заметила слегка помятый стикер.

Я замерла с приоткрытым ртом, но он не дал мне передышки.

— Я хочу задать тебе вопрос, но ты можешь не отвечать.

— Я могу не отвечать, потому что это тебя не касается?

— Ещё как касается. Просто я не хочу, чтобы ты чувствовала себя обязанной что-то объяснять.

Я устроилась поудобнее, опустившись спиной на подушки.

— О чём речь?

— Я заметил, что они почти полностью зажили.

Я сжала ноги.

Ты заметил и это?

— О чём ты спрашиваешь? Ты же знаешь, что я снова это сделала и что… — я не смогла не отвести взгляд. — Теперь я тоже как использованная помада.

— Это ничего не меняет, Джун.

— Меняет. Я испортила все усилия.

— Это неправда. Я просто хочу сказать, что если тебе нужно…

Он ещё не договорил, а я уже закрыла глаза. Ошибка — предательские веки выпустили наружу маленькую слезу. Джеймс положил стикер на стол и медленно подошёл ко мне, не произнося ни слова, позволяя мне отпустить всё внутри.

— Мне нужно было так мало, — прошептала я.

Он забрался под одеяло и сел рядом.

— Если бы он только вспомнил о моём дне рождения.