Эта часть особенно её возбудила, потому что она ускорила темп, и я больше не мог сдерживаться. Я попытался сбросить с неё одеяло, но на этот раз она не сопротивлялась. Мои глаза заблестели от вожделения, когда я увидел её соски, готовые к тому, чтобы я их втянул в свои губы. Я наклонился вперёд, и её грудь нашла место в моём рту, словно готовая к моему грубому, тёплому языку. Наши взгляды встретились, и мой разум опустел.

Я откинулся назад, потому что она схватила меня за горло пальцами, чуть не причинив боль. Я видел, как она потеряла контроль, и мое тело напряглось до предела, пока волна наслаждения не накрыла меня.  Джун приняла всё, что я мог ей дать, не оставив мне ничего — даже дыхания. Я смотрел в небо широко раскрытыми глазами.

— Джеймс? Всё в порядке? — обеспокоенно спросила Джун, когда мы оба вернулись к реальности.

Я потерял дар речи.

Как, например, в ту ночь у меня дома.

Я много раз трахался, но это было на совершенно другом уровне.

Она натянула трусики, надела пижамную кофту, а я даже пошевелиться не мог. Прикрылся покрывалом ниже пояса и остался лежать.

— Самый подходящий момент, если хочешь сказать мне что-нибудь милое, тебе не кажется? — поддразнила она своим забавным, немного неловким тоном, возможно, чтобы разрядить смущение.

— Похоже, ты рождена, чтобы меня оседлать.

— Джеймс! — возмущённо вскрикнула она. Сначала принялась шлёпать меня по рукам, потом закрыла лицо от смущения.

И я тебя люблю, чёрт возьми.

— Ты всем девушкам такое говоришь?

— Нет… — Возможно, я был слишком пьян или под кайфом, чтобы вообще с ними разговаривать. — Мы можем повторить? Скажи «да».

Я с трудом перекатился на бок, ожидая ответа.

— Не знаю, Джеймс. Но ты вполне можешь умолять меня следующие три часа, — снова поддразнила она.

— Это не продлится три часа, Белоснежка.

Она прижалась губами к моим, и мы обменялись нежным поцелуем с закрытыми глазами. А потом она удивила меня признанием:

— Я так по тебе скучала…

— Правда?

Я не привык к таким искренним и тёплым словам с её стороны.

— Да.

— Почему ты не говоришь мне этого чаще?

Она словно съёжилась, пока я накидывал ей на плечи свою толстовку, чтобы она перестала дрожать.

— Я так этого хотела.

— Чего, Джун?

— Сделать это с тобой, Джеймс. Только с тобой.

Я ошеломлённо смотрел на неё после этих почти священных слов. Но волшебство длилось недолго — холодные капли начали щекотать мне нос.

— О нет, начался дождь. Пойдём внутрь, — потянула она меня.

Но я был в раю. И не хотел двигаться.

— Останься здесь, — предложил я, протягивая к ней руку.

Но она, упрямо игнорируя меня, поднялась на ноги, несмотря на всё ещё дрожащие колени.

— Джеймс.

Мне нужно было избавиться от презерватива, поэтому я натянул брюки, надел толстовку, которую она только что мне вернула, и помог ей занести в дом тяжёлое одеяло. Я сбегал в ванную снять эту чёртову пленку, но настоящий ад ждал меня в комнате Джун. Я понял это, когда вернулся.

— Во-первых: как ты сюда попал?! Во-вторых: что вы делали?!

Это были не вопросы — это были истеричные вопли, подписанные Психо-Эйприл.

— Ничего, мам! Ничего! — воскликнула Джун, перепуганная как никогда.

Я улыбнулся — её реакция показалась мне трогательной. Я понятия не имел, что значит разозлить родителя, который готов на всё, чтобы тебя защитить.

— Я замурую окно, — услышал я, как бормочет Эйприл.

— Придётся замуровать кое-что посерьёзнее, — пробормотал я.

— Немедленно иди домой, Джеймс!

Я снова улыбнулся, на этот раз натягивая капюшон на лицо. Я был счастлив, оглушён, как полный идиот. Эта сцена уж точно не могла испортить мне настроение.

— Убирайся, или я возьму самую большую кисть, какая у меня есть, Джеймс.

После такой угрозы я не удержался и тихо захихикал, а Джун прикрыла рот ладонью.

— Я сказала, что установлю сигнализацию. У тебя нет ни малейшей причины спать здесь. Я тебе доверяла, — продолжала Эйприл, указывая на меня пальцем.

Джун жестом показала мне подойти к двери, но я не сдвинулся с места.

— Увидимся в школе, Джеймс. Иди, — сказала она серьёзно.

— Можно я хотя бы попрощаюсь? — умоляюще спросил я Эйприл, но она осталась непреклонной. Стояла у двери и показывала на выход, будто стюардесса.

Я посмотрел на Джун. Я был выжат, измотан, смятён силой тех чувств, которые испытал с ней. Только с ней.

— Джун, я…

— Убирайся домой, пока я, клянусь Богом, не вызвала полицию! — заорала Эйприл из коридора.

— Напиши мне, когда доберёшься, — сказала Джун.

Её чрезмерная забота вызвала у меня лёгкую улыбку. Я мог бы отрицать, но на самом деле обожал то, как сильно она обо мне переживает.

Я кивнул, поцеловал её в губы и выскочил из дома под сердитым взглядом Эйприл.

Когда я дошёл до своей машины, припаркованной у дома, мысли снова стали ясными, и я позвонил Уиллу.

— Всё в порядке? — спросил я, ожидая ответа.

— Да, я остался у Амелии.

— Вот это преданность долгу, — поддел я его. — Ты там спишь?

— Да. На полу. Конечно же. Неужели ты думаешь, что я достоин матраса?

— А Брайан там?

— Нет, он ушёл. Больше никого нет, но Амелия не хотела оставаться одна. Хотя она не признаётся, думаю, ей страшно, Джеймс.

— Смотри в оба.

— Конечно. Брайан решил проводить Ари домой. По словам Марвина, она тоже была не в своей тарелке. Брайан не смог оставить её одну.

— Ладно. Позвоню Джексу и поеду спать, — сказал я с облегчением, но Уилл вдруг спросил то, чего я не ожидал.

— Ты влюблён в неё, да?

— Да, — ответил я, глядя в окно неподвижной машины.

— Как ты понял?

— Я только что был с ней, а уже хочу увидеть её снова, — признался я, даже не задумываясь.

— Слышу, что ты счастлив. И мне приятно это слышать.

— Я счастлив. И хочу, чтобы ты тоже был счастлив, Уилл.

— Я пытаюсь, Джеймс. Но это непросто. Ты же знаешь.

Мы завершили разговор, и, несмотря на тревогу, я набрал Джексона.

— Ты где?

— У Блейза. Подожди, сейчас выйду.

Его голос звучал беззаботнее обычного — что для Джексона было очень странно.

— Слышу, ты сегодня особенно в хорошем настроении, — тихо поддел я его.

— Джеймс… помнишь, ты говорил, что влюбляешься в Джун?

— Да.

— Я…

Дальше слов не понадобилось — я уже понял, к чему он клонит.

— Хочу увидеть вас вместе на балу, — сказал я, ставя телефон на приборную панель и заводя машину.

— Не знаю.

— Сделай это, Джекс. Рискни хоть раз. Знаю, я всегда говорил, что он тебя недостоин, но… это потому, что мне кажется, никто не был бы тебя достоин. Против Блейза я ничего не имею.

Он не ответил, но я услышал тихий смешок.

— Если он делает тебя счастливым, если ты его любишь… у тебя есть моя полная поддержка.

— Спасибо, Джеймс.

— Увидимся завтра.

Мы попрощались, и я завершил звонок ровно в тот момент, когда вспомнил, что не рассказал ему о своей теории насчёт профессора Беккета. Я доехал до дома и примерно через десять минут перезвонил.

— Джекс, есть кое-что, о чём я тебе не сказал.

Но в ответ — тишина.

— Джексон?

— Привет, Джеймс.

Это был не голос Джексона.

20

Джеймс

Этот голос обладал коварной способностью отматывать плёнку назад, снова погружая меня в прошлое, которое я каждый день пытался забыть. Я узнал его сразу, и за считанные секунды боль вспыхнула вновь. От неё невозможно было убежать, как бы я ни пытался годами придать смысл тем тёмным чувствам.

Землетрясения, например, всегда были моей лучшей отговоркой. Каждый раз, когда начиналась ссора, крики, когда на пол летела посуда, я прятался под стол — так, будто чувствовал подземные толчки. Закрывал глаза и убеждал себя, что это просто тряска.

Однажды я сделал так даже в начальной школе, после того как увидел, как старшеклассник избивает первоклассника. Уилл, не понимая, почему я прячусь, полез под стол следом за мной.